Расходились постепенно. Сначала ушли Аверы - уснул Мишук, напрыгавшись, да и Алька подустала. Потом Дрюня со своими девами, а Чертов и Натаха совсем 'незаметно' для всех остальных тоже исчезли из поля зрения.

Натаха повела его на ребячье место, где они разожгли небольшой костерок, сидели рядышком, задумчиво смотря на огонь и изредка перебрасываясь словами. И оба про себя изумлялись, что так замечательно им сиделось и молчалось. И если Наташка удивлялась - как это никто не заглянул на огонек костра, то Чертов не задумывался. Он просто наслаждался близким соседством ставшей за несколько дней так необходимой ему козы-дерезы.

А на дороге Санька с Гешкой заворачивали желающих пойти на огонёк.

– Сань, ну я рад за Натаху. Такая пара из них вышла - оба высокие, спортивные.

– Ага, ехидные две заразы, резкие, чуть что, в лоб могут засветить, - дополнил Плешков.

И опять долго бродили Чертов с Натахой по спящему посёлку, посидели на бревнышках у пруда, послушали громко слышный в ночи шум падающей с плотины воды...

– Тишина какая, аж на уши давит. Редко когда так бывает, ещё, пожалуй, в горах, звуки далеко разносятся, - задумчиво проговорил Иван.

– А я вот на море хочу, особенно, когда оно штормит. Андрюха Бабур видел, говорит, жутко и восторг зашкаливает. Но это на следующее лето, может, с Санькой и соберемся, сейчас вот через десять дней поедем учиться, вернее, сразу в колхоз. Первый раз день рождения буду без своей, как ты скажешь-свиты, отмечать. Обычно здоровски бывает - всякие хохмы придумывают, розыгрыши, дурачимся много.

– Когда?

– Что когда?

– День рождения твой?

– Седьмого сентября, а на следующий день - именины у Наталий. Это баба Катя меня так настояла назвать, родители хотели Ирина или Марина, а она по святцам и никак иначе...Вот и стала я Натахой.

– Не, не Натахой, как-то по-собачьи, а Наташенькой, Наточкой.

– Да ладно, мне коза-дереза больше нравится.

– Глупышка!
– Ванька притянул её к себе, - да не боись, не буду я ничего, вижу же, что ежиться начинаешь.

– Так от воды прохлада идет.

– Вот и погрейся возле меня.

Опять помолчали, темнота понемногу серела... Ванька вздохнул:

– Пошли, скоро народ вставать начнет, а ты ещё не ложилась, утомил я тебя своими разговорами.

Пошли неспеша, держась за руку. Наташка и хотела бы и отнять, но разве у Чертова из лапищи выдернешь? У их калитки он чмокнул её в нос:

– Спокойной ночи, не, утра, маленькая!

Едва отошел, его окликнули:

– Капитан, на пару слов!

– А чего это ты, Санёк, меня капитаном стал звать, вроде бы по имени давно общаемся?

– Ну, видишь ли, - замялся Санька.

– Вижу, вижу... не то ты думаешь, я сам за неё кому хошь пасть порву.

– Точно? Не обидишь?

– Как думаешь, смогу я ей хоть немного нужным стать? Я завтра отчаливаю, там будет командировка месяца два-три, потом приеду - заберу, если, конечно, будет согласна.

– Значит, все у тебя серьезно?

– Более чем, Санёк!

В воскресенье после обеда стали собираться домой. Алька задерживаться не стала, - Авер вместе с Витьком и Чертовым уезжали в ночь. Иван, помявшись, все-таки решил садиться здесь на станции, а ребята присоединятся к нему в Горнозаводске. Он было попробовал переубедить мамку и деда, что ничего не надо ему совать из варений-солений, все взял дядька. Но кто б его слушать стал?

– Вы удвоем вона якие здоровые, унясете!

И натащили им... принес Васька чего-то в коробке, отметились Натахины пажи, принесли большую сумку.

– "Всяко-разно пригодится" - я тама все подписал, для твоей матушки и сестричек всякие травки сушеные, ты не боись, у меня бабка всю жизнь травы вместо чаю, а и грибов сушеных, и черниги малость, - разъяснял Валёк, - мы ж тоже уважаем добро, а ты, Иван, вона с нами возился постоянно, вместо отдыху-то. Ещё, бабка моя всегда говорит - если от души тебя люди уваживают, грех отказываться! А и проводим тебя, все баулы поможем погрузить, ты это... если будет желание и время, приезжай ещё к нам. Мы тебе рады будем, всегда.

Ребята дружно поддержали его, а Ванька лихорадочно соображал, как ему сказать Наташке, что он... И что он? Посмеется и скажет, как тогда:'иди дяденька, и не просто иди...'

Плюнув на все, пошел к Плешковым

– Наташа, надо поговорить!

Одетая в свои драные шорты и майку, разлохмаченная и смущенная пристальным взглядом Ваньки, она выдавила:

– Подожди, переоденусь.

– Пошли, немного прогуляемся!

Сели на недальнем бугорке, откуда весь поселок был как на ладони. -Я... вот через три часа уезжаю, скажи, могу я надеяться, что небезразличен тебе?
– рубанул с плеча Ванька.