Это вечное стихотворенье...
вернуться

Соколов Владимир Н.
Шрифт:

«Боже, как это было давно…»

Боже, как это было давно, Ничего не осталось в итоге… В почерневшем снегу полотно Бесконечной железной дороги. Полотно. А за тем полотном, Как туманные знаки свободы, Проносящиеся за окном То луга, то стога, то заводы. Не свободен я был все равно От любви, как от вечной тревоги… Боже, как это было давно, Ничего не осталось в итоге. Только память о том, как бежал От любимых. Как снова и снова Не за них, а за слово дрожал, Стихотворное, бедное слово. 1974

«Когда я после смерти вышел в город…»

Когда я после смерти вышел в город, Был город послепраздничен и тих. Я шел Манежем. Было — ни души. И так светло!.. Лишь ветер подметал, Как дворник, конфетти и серпантин. Дома стояли, ясно каменея. Все было так привольно. И тогда Заметил я, что я уже могу Идти сквозь все. Я шел, не замечая Дверей и комнат. Только к нам с тобой Войти не мог. Хоть был карт-бланш, Не мог… Но площадь Пушкина… Я удивляюсь. Ты с мужем села около Него. Я захотел купить тебе букетик… Ты в Пушкина смотрела. Я тогда Напротив стал, как тень. Ты поглядела Куда-то в воздух. Было ощущенье, Что ты глазами встретилась со мной. И встала. И одна пошла к киоску. Взяла букет в прозрачной оболочке. И полевых цветов один букет. С травой. Зеленой. Белые цветы… Я отошел — мы были не одни. Боялся, как бы их не положила К подножью памятника… Я недолго Шел вслед за вами. Чтобы вас не мучить. Ведь я же после смерти вышел в город. А ты была жива. Цветы — твои. 1974

Дом с мезонином

Прощайте, Машенька, прощайте. Пришла ушедшая пора… Меня, как Дом, не замечайте, Ведь дождик льет как из ведра. Я буду рад, слегка отъехав, Что Дом, не зная почему, Стоит задумчивый, как Чехов, И улыбается всему. Здесь были мы других не хуже. Нам было по семнадцать лет. И тополиный пух на лужи Летел, как бабочки на свет. И вишни, близкие к удару, Шумели в лад, вбежав во двор, Как исполняя под гитару Сквозной мотив из «Трех сестер». …Машинка, как сороконожка, Все что угодно перешьет… А Дом подлечится немножко И Автора переживет. Прощайте, Машенька, прощайте! Живите с веком наравне. Но никому не обещайте, Что обещали только мне. 1974

«Вспоминается первый ледок…»

Вспоминается первый ледок. Вспоминается вечер без звезд. Вспоминается колкий упрек В том, что я удивительно прост. Это может быть. Но почему До того, как нашли вы меня, Было так хорошо одному На закате осеннего дня? Я листву разменял на рубли, Я капель разменял на гроши. А всего-то хотелось — любви Да единственной в мире души. 1974

«Ты говоришь, что все дела…»

Ты говоришь, что все дела: Тянуться вверх, идти на дно. Но ты со мною не пила Мое печальное вино. Мне интересен человек, Не понимающий стихов, Не понимающий, что снег Дороже замши и мехов. И тем, что, жизнью обделен, Живет лишь гривной дорожа, Мне ближе и больнее он, Чем ты, притвора и ханжа. Да и пишу я, может быть, Затем лишь, бог меня прости, Чтоб эту стенку прошибить, Чтоб эту душу потрясти. 1974

Ромашка

Московское лето в разгаре. Отпало цветение лип. Теперь на любом тротуаре Их нежных сережек изгиб. Вот летчик прошел по Ордынке, Куда и откуда, бог весть… Вот бабочка, как на тропинке, Летит на асфальте присесть. Вот дети флажочками машут, Как будто мы в мае опять. И столько на свете ромашек, Что можно хоть рай загадать. Недаром вчера на Таганке, Где пух тополиный парил, Прекрасной одной гаитянке Я этот цветок подарил. 1974

«Художник выставлял…»

Художник выставлял Тела, плоды, ручьи, Которые писал близнец Не знаю где. Он выдавал Его картины за свои, А сам его держал На хлебе и воде. Легенда хороша… Она седым-седа. Плоды, ручьи, тела… Богиня хороша. Но ради двух-трех слов Восторга и суда Как мается душа, Как мается душа. 1974

«Небольшой мокрый снег. Гололедица…»

Небольшой мокрый снег. Гололедица. Мгла над нивами, холодом сжатыми. Белый куст как большая медведица С затаившими дух медвежатами. Возле дачи с забитыми ставнями, Окруженной живущими дачами, Ты стоишь, размышленьями давними Остановленный и озадаченный. Нет. Так просто душа не развяжется С тем, что мучит и в воздухе носится. Все-то думается, все-то кажется… Но с тебя еще многое спросится. С нерешительным вьюги не водятся. Он пустыми сединами метится. Две лыжни осторожно расходятся, Чтобы встретиться или не встретиться. 1974