– Что тут такого? – говорил я. – Я, к примеру, тоже писаю.

Временами он сидел, понурив голову, и раскачивался из стороны в сторону. Вся его поза выдавала горечь и страдание. Я изо всех сил старался его развеселить. Иногда устраивал душ, поливая Клоуна из лейки. Он бегал от искусственного дождя зигзагами и смешно подпрыгивал. Порой раскачивал аквариум, изображая землетрясение. Он катался кубарем и потом долго дрожал от страха. А однажды я подсунул ему одного из своих игрушечных солдатиков. Увидев ковбоя с парой пистолетов в дальнем углу аквариума, клоун поначалу кинулся к нему, громко выкрикивая какие-то слова на незнакомом языке, затем остановился, как вкопанный, и принялся ругаться. То, что это нецензурная брань, я узнал много позже, поскольку слышал затем эти слова множество раз. Чаще всего, когда у клоуна что-то не получалось. Он не слишком следил за языком, будучи старым космическим волком, если верить его рассказам. Сейчас я уверен, все они были правдой…

Однажды, когда я вернулся в свою комнату после прогулки, на подоконнике я увидел прелестную бабочку-махаона. Я побежал на кухню, принес стакан и, перевернув его вверх дном, накрыл бабочку. Она попробовала взлететь, ударилась в стекло и села на поверхность стола, больше не предпринимая попыток сбежать. Теперь я мог любоваться ее красотой все время.

Но на следующее утро я увидел, что бабочка умерла, она лежала, сложив крылья, а на подоконнике остались лимонные следы осыпавшейся пыльцы.

Не знаю, что мною двигало в этот миг, но я убрал стакан, достал из аквариума клоуна и перенес к мертвой бабочке. Они были чем-то схожи – радужной пестротой раскраски, крохотными размерами и еще чем-то неуловимым – словно, были чужими в этом мире. Пришелец коснулся цветастого крыла, вздрогнул, глянул на меня. Я сразу понял, что он испугался.

– Я не нарочно. Я думал, ей будет хорошо под стаканом, – сказал я и горько заплакал. Я вовсе не желал причинить бабочке вред, и вдруг понял, то же самое может случиться с моим рыжеволосым клоуном из космоса. А вдруг и он тоже умрет от того, что я посадил его в аквариум?

Я плакал минут десять без остановки, рыдал навзрыд, ощущая, что мое горе вселенских масштабов, так могут горевать только дети. А потом произошло что-то странное. Клоун приблизился к бабочке и запустил руки ей прямо в брюшко. Сам он при этом затрясся, запрокинул голову и закричал высоким голосом. Пару секунд ничего не происходило. Потом крылья махаона дрогнули, развернулись, и он взвился вверх, словно секунду назад не был мертвым. Я едва успел подхватить клоуна, он чуть не упал с подоконника. С ним что-то случилось, он едва держался на ногах, глаза закатывались, и я испугался, что он умирает. Когда я опустил его на тряпку постели, клоун затих. Лишь по едва слышному шелестящему дыханию я заключил, что он жив.

Трое суток пришелец провел в постели. Его била дрожь, все тело было мокрым от пота. Периодически он подползал к крышке и жадно пил воду – я постоянно обновлял ее. Пытался угостить его орехами, но он упорно отказывался есть. На третий день клоун пошел на поправку, перекусил изюмом и кусочком сыра, пожевал грецкий орех и вдруг заявил:

– Мне нужна информация.

– Ты можешь говорить?! – опешил я.

– Немного. Ваш язык… как это будет правильно сказать… примитивный. Я пока не могу говорить на нем сносно. Мне не хватает лексики. Не мог бы ты принести сюда ту штуку, которая иногда говорит в соседней комнате?

– Телевизор? – удивился я. – Он довольно большой. Я могу, наверное, отнести тебя к телевизору.

– Сделай это. Мне нужна информация.

– Там мама и папа. – Я задумался. – Что если я посажу тебя в тумбу под телевизором?

– Мне это подойдет.

– Но ты тоже должен кое-что для меня сделать.

– Что ты хочешь? – пришелец насторожился.

– Не мог бы ты станцевать? – попросил я.

– Станцевать танец? – уточнил клоун.

– Ага, – подтвердил я энергичными кивками. – Будет весело…

– Кому как, – пробормотал он. – Что ж, я так и быть станцую танец, но я хотел бы тоже попросить тебя об одолжении. Мне нужно, чтобы ты больше не убивал живых существ. Никогда.

– Ты говоришь о бабочке? – Я почувствовал острый укол совести. – Я не хотел убить ее. Я не знал, что она умрет, если накрыть ее стаканом.

– Верю. Но я потратил слишком много жизненной энергии, чтобы оживить это существо. Пойми меня правильно. Возвращение к жизни очень непростой процесс. Он может отнять слишком много сил. Мне бы не хотелось, чтобы я потерял слишком много сил.

– Я никогда не буду убивать живых существ, – пообещал я.

– Это хорошо, – клоун улыбнулся и закружился по столу, отбивая носками ботинок чечетку. Затем он прошелся колесом, сделал сальто назад и сел на шпагат. – Ты доволен? – поинтересовался он весьма хмуро.

Я захлопал в ладоши.

– Здорово! А можешь еще?

– Я постараюсь, – пообещал клоун. – Если, конечно, ты поможешь мне вернуться обратно, на мою планету…

Он здорово удивил меня этой просьбой.

– Я? Помогу тебе?