Я бы не удивился, узнав, что эта штуковина действительно может снимать и показывать фильмы, превращать мясо в фарш, затачивать ножи и вообще делать все, что когда-либо делали вращающимися ручками.

Желая единственно выразить почтение величественному творению мысли гения, я наклонил голову и коснулся лба пальцами правой руки.

– Ты прыгал?
– повторил вопрос мальчишка.
– Соображай скорее, у меня времени в обрез.

Похоже, он расценил мой жест как выражение глубокой задумчивости, что и неудивительно. Ведь это - жест дома Риверос, и вряд ли кто-то за пределами знает его. Однако от меня ждали диалога.

– Я лежал, - пришлось признаться.

Смолк треск, затихла музыка, а мальчишка сам подпрыгнул от возмущения.

– Ты что, не читал записку?!

Лампа замерцала, и он, спохватившись завертел ручку с утроенной энергией.

– Mierda!* (*Дерьмо! (исп.))– с горечью воскликнул мальчик.
– Ты что, был так сильно занят?

Я вынул из кармана и развернул круглую бумажку. Свет лампы, срезанный плафоном, немного рассеивал темноту - достаточно, чтобы рассмотреть стены, шконку и дыру в полу, а также поднос и пустую тарелку. Но бумажный кругляшок оставался серым пятном.

Я демонстративно подошел к решетке, наклонился, подставляя бумагу под плафон. Мальчишка тоже склонил и даже вывернул голову, вместе со мной погрузившись в чтение. Вот что мы прочитали:

"Сеньор Николас Риверос, приветствовать вас - честь для меня! Позвольте вызволить (зачеркнуто) выразить вам свои глубочайшие соболезнования по поводу разразившейся трагедии. Клянусь жизнью, если бы я обладал хоть толикой влияния в этом проклятом доме, ничего такого бы не случилось. Мне жаль погибших, сочувствую вашей утрате и т. д., и т. п. Но к делу. Если вы хотите, чтобы ваша жалкая, убогая жизнь, которую скоро безжалостно оборвут, наполнилась хоть каким-то смыслом, потрудитесь выполнить следующие инструкции. Перпендикулярно решетке проведите по полу черту. Ровно в полночь встаньте у нее (черта должна проходить по носкам ботинок) и подпрыгните на месте. Это все, чего я прошу - несколько секунд вашей жизни. Около часа я зайду к вам, и мы побеседуем. С уважением и надеждой на плодотворное сотрудничество, доброжелатель!"

Даже под лампой строчки норовили слиться в неразборчивую кучу. Мальчишка, видимо, привык писать размашисто, к тому же на его почерк оказала недюжинное влияние широко известная курица со своей прославленной лапой, и заполнение маленького кусочка бумаги оказалось задачей почти непосильной.

– Ну вот, прочитал, - сказал я.
– Когда там полночь?

Тишина, последовавшая за этими словами, оглушала. Мальчишка смотрел на меня, широко распахнув глаза и рот. Он походил на ангела, которого, толком не разбудив, выпнули из рая на грешную землю, крикнув вслед: "Ты уволен!"

Я гадал, рассмеется он теперь или заплачет. У мальчишки не оставалось других вариантов, но тут вмешалась третья сила - лампочка погасла.

– Diablo!
– послышалось в темноте.
– Как я мог забыть про свет?

Треск, музыка, софиты...

– Дурацкая реальность, - сказал мальчишка, роясь левой рукой в кармане.
– Вечно с ней приходится считаться. Держи!
– Он сунул мне в руку желтый пластиковый фонарик.
– Ровно в полночь!
– Золотые карманные часы едва не упали, но я их подхватил.

– Провести черту...
– начал было я.

– Si, por su puesto!* (*Ну разумеется! (исп.))– воскликнул мальчишка.
– Попробуй это!
– Он бросил мне коробку с цветными мелками.
– Или так.
– Перманентный маркер.
– А, вот, чтобы наверняка!
– На вершину горки, образовавшейся у меня в ладонях, упала бухта малярного скотча.
– Ты должен прыгнуть ровно в полночь, comprende?* (*понял? (исп.))

Лишь только я кивнул, на потолке в коридоре загорелись лампы. Мальчишка вздрогнул. Ручка перестала крутиться, стало тихо.

– Спрячь все!
– Он перешел на шепот.
– Сейчас придет ведьма с лицом ангела, глазами убийцы и душой, черной, как сама преисподняя. Не говори, что видел меня!

– А кто это будет?

Мальчишка понурился, поникли плечи.

– Вероника, - тихо сказал он.
– Моя сестра.

Ему второй раз удалось меня изумить.

– Вероника? Сестра? То есть, ты...

– Джеронимо Фернандес Альтомирано.
– Он протянул руку, и я ее пожал.
– Надо было представиться сразу, прошу прощения. Но мне пора. Помни: меня нет! Завтра после полуночи загляну. Bueno!* (*Счастливо! (исп.))

Он убежал - не в ту сторону, откуда все приходили, но я не стал его окликать. Должно быть, Джеронимо знал здесь все входы и выходы.

Я подошел к шконке и спрятал под подушку все, кроме скотча и фонарика - они поднимали подушку подозрительным горбом. Пришлось спрятать все в карманы. Не успел перевести дух, как за спиной послышались всхлипывания.

Я поверил ей еще до того как обернулся и увидел, потому что слезы были настоящими. У решетки, держась дрожащими руками за прутья, стояла девушка в белоснежном комбинезоне. Черные волосы собраны в хвост, глаза закрыты, по щекам текут слезы. "Ведьма с душой, черной, как сама преисподняя", - вспомнил я и усмехнулся. Да, наверняка эта крошка умеет стрелять и, может, иногда строжится над братом, но с душой у нее точно все в порядке.