— Я почувствовала возбуждение…

— Моя самоотверженная девочка, — он проводит кончиком носа по моей пылающей от стыда щеке, а потом прикасается к ней нежным, непорочным поцелуем, и я интуитивно чувствую, как он улыбается, удовлетворившись моим ответом. Не знаю, как долго мы находимся в такой позе, потому что полностью растворяюсь в его прикосновениях и уже не чувствую как моя грудь замирает на выдохе, застрявшем во все еще сдавленном горле. — Будь готова к семи, у нас насыщенный вечер.

Господин исчезает внезапно, так, что когда я нахожу в себе силы обернуться, от него не остается и следа, только уходящая слабая боль в шее и тяжесть внизу живота, вызванная его странными ласками, смешавшими в себе нежность и грубость одновременно. Только его последняя фраза, сказанная таким таинственно томным голосом, до сих пор висит в воздухе, вынуждая меня крепко-крепко зажмуриться и сжать кулаки.

Я не боюсь, не боюсь, не боюсь, мне просто нечего бояться, ведь он не сделал ничего плохого, совсем ничего. Ведь он не причинил мне боли, не подавил своей силой, не поднял голоса, но именно эта его невозмутимая холодность вызывает куда более сильное беспокойство, чем если бы он проявил свои права на меня в агрессивной форме. Почему-то мне кажется, что такие люди намного опасны, они скрывают в себе то, что мы можем ощутить инстинктивно, на подсознательном уровне, имея в арсенале лишь интуитивные ощущения и смутные догадки о их жестокости.

Я просто надеюсь, что ошибаюсь, что все его намеки и сдержанное поведение — это лишь попытка вызвать уважение, это лишь желание подчинить посредством страха.

Я просто надеюсь, что этот вечер не принесет с собой ничего из того, чего я так отчаянно боюсь.

Я просто надеюсь.

========== Глава 3 ==========

Это странно — видеть себя со стороны и не узнавать, с восхищением разглядывая созданный молчаливой служанкой образ. Мадлен помогла мне не только с макияжем, но и с прической, и даже с процессом облачения в вечерний наряд, выбранный самим Хозяином. У Рэми определенно есть вкус, и, если честно, я начинаю сомневаться, что жизнь здесь, пусть и не свободная жизнь, так уж плоха, как я себе навыдумывала. По крайней мере, дома я бы никогда не смогла позволить себе такое платье, боюсь, я бы даже никогда не увидела его в витринах тех магазинов, которые были в нашей изоляции. Так что стоит отметить определенные плюсы моего положения.

Платье-бюстье жемчужно-серого благородного оттенка, великолепно сидящее на моей худощавой фигуре и, я бы сказала, слишком откровенно ее обтянувшее. Струящаяся ткань подола, при каждом моем шаге очерчивающим ноги, жесткий корсет, по линии бюста обшитый серым жемчугом. Ничего лишнего, сдержанная элегантность, аристократическая изысканность. Никаких украшений, минимум косметики, которой я к своему стыду даже не умею пользоваться, если только самыми азами.

Так что Мадлен настоящая волшебница, она смогла легко и просто соорудить мне прическу, закрепив волосы тяжелой заколкой, а также подкорректировать лицо, не делая из него перекрашенную маску. Вот только за все время она ни сказала ни слова, будто боясь ослушаться приказа Господина, запретившего ей говорить со мной. И это не добавляет мне уверенности, потому что я ничего, совсем ничего о нем не узнала.

Мне приказано не опаздывать, поэтому я, не мешкая, спускаюсь вниз, чуть морщась от неудобной обуви — я никогда не носила каблуков, но почему-то именно сейчас меньше всего хочется показывать свою убогость перед Господином, которого, впрочем, не оказывается в гостиной. И лишь от идущей за мной Мадлен я узнаю, что он уже ожидает в машине. Значит, она не немая, и у меня будет возможность разговорить ее.

Мне даже никто не помогает спуститься с широкого мраморного крыльца, и я, заметив уже включенный свет фар, тороплюсь занять свое место на заднем сидении роскошного автомобиля. Рэми действительно оказывается в салоне, но не удостаивает меня взглядом, полностью посвятив себя телефону, в неясном свете которого я могу заметить, как на обычно расслабленном лице пролегает хмурая складка.

Он не обращает на меня никакого внимания даже тогда, когда я отодвигаюсь как можно дальше от него и прижимаюсь лбом к стеклу, рассматривая ползущую за окном дорогу, которая постепенно выводит нас с территории дома Хозяина. И только сейчас я в полной мере могу изумиться масштабом особняка, освещенного многочисленной подсветкой и выполненного в классическом стиле. Позволяю себе развернуться всем корпусом в сторону дверцы и проглатывать пробегающие мимо детали: аккуратно подстриженные кустарники, по-осеннему жухлая трава лужайки, желтые листья, укрывшие почву там, где их еще не успели убрать, нависающие над дорогой деревья, которые образуют что-то вроде тоннеля, ведущего нас к большим кованым воротам, по команде шофера медленно открывающим нам свои створки.

Мой рот непроизвольно открывается — я будто вижу это впервые, потому что мой самый первый день, тот самый, когда меня везли сюда, я помню слишком смутно, и не потому что у меня плохая память, а потому что я была слишком уставшей, чтобы обращать внимание на такие вещи. Сейчас же все новое восхищает меня и вызывает что-то наподобие волнения, ведь я даже предположить не могла, что попаду в такую роскошь.

— Я хочу предупредить тебя, Джил, — его тихий голос вырывает меня из сказки, и я разочарованно морщусь, вспоминая, кто я на самом деле. Его тень — я помню, и наверняка сейчас он напомнит именно об этом. — Это чужой для тебя мир, так что советую спрятать восхищение и пустые иллюзии за скромностью и осторожностью. Не советую тебе заводить с кем-либо разговоры, тем более, с такими, как ты.

— Вы имеете в виду рабами?

— Называй их как хочешь, — он безразлично пожимает плечами, когда я поворачиваюсь к нему и смотрю на него вопросительно, даже несколько нагло, учитывая то, что я вообще здесь никто. Успокаивает одно — он до сих пор не обращает на меня внимания, продолжая копаться в телефоне и действительно относясь ко мне как к пустому месту. Настроение праздника падает, и меня уже не восхищает вид за окном, как и надетое на мне платье, атлас которого так приятен телу. Слишком глупо с моей стороны вообразить себя чем-то большим, чем красивое дополнение к вечернему туалету Господина, но ведь это вполне логично, потому что на этот важный вечер он взял именно меня, а не ту женщину, что была в его постели сегодня ночью. Из чего возникает закономерный вопрос: почему именно меня? Простую наложницу, рабыню, пустое место? Для чего такие, как я, на этом приеме? — Ты все узнаешь, — будто читая мои мысли, говорит Рэми, — Просто смотри за теми, кто уже знаком с правилами, ты поняла меня?