— Вот что, — говорит Муська. — Чтобы это было в первый и последний раз! Чтоб я этого больше не слышала. Пойдем вместе до последней капельки сил. А сейчас — встань!

— Уйди.

— Вставай.

— У меня нога болит. Тебе хорошо, а у меня нога оцарапана, вон вся изувечена.

— Покажи.

— Да вот здесь, высоко.

— Снимай штаны, показывай.

— Ну вот еще, не хватало!

— А если врешь, я тебе всю физиономию исцарапаю. Когтями!.. А вон птица летит! — вдруг вскрикивает Муська. — Смотрите-ка, птица летит! — Действительно, вдалеке над лесом пролетает какая-то птица, кажется, ворон. Куда она летит? Значит, там земля! Скорее, не отставать!

— Не отставать! — вопит Муська, лезет через кочки, не разбирая дороги. — Не отставать!

Но птица улетела. Скрылась за лесом.

Мы останавливаемся, чтоб отдышаться. Осматриваемся. Куда нас занесло?

Болото здесь совсем иное, зыбун, моховой покров упругий, как натянутый хвост. Он не проминается, а проседает под ногами, проваливается куда-то. И все колышется здесь; чуть шевельнешься — вдруг вздрогнет березка вдалеке, совсем в противоположной стороне, задрожит кочка. В ржавых прорехах в осоке сочится грязь, что-то бурчит в торфяной утробе, и по всему болоту кругом будто бы что-то кипит, пузырится, отфукивается гулко.

— Назад! — кричит Муська. — Назад! Топь!

По куда бы теперь ни поворачивали, куда бы ни шли, всюду так, мы будто на каких-то жутких качелях. Нельзя остановиться. Если остановишься, через мох начинает сочиться вода, постепенно поднимаясь до щиколотки, до колена…

Наконец-то попадается хоть небольшой участок тверди. Мы падаем и лежим не шевелясь. В такт с толчками сердца ходит земля.

— Это ничего, — шепчет Муська. — Ничего особенного. Раз птица летела… Хорошо будет… Испугались, да? А еще мужчинами называетесь! Эх вы! Носы повесили.

— Спасите-е-е! — жалобно кричит Борька. — Спаси-те-е-е!

Вырывает щепоть мха, засовывает в рот, начинает жевать. Жует долго, силится проглотить.

— Боря, — зовет Муська. — Боренька, ты слышишь меня?

— Есть хочу… Не могу больше.

— Ты слышишь меня? Встань попробуй. Пойдем. — Муська подсовывает ему под руку плечо, пытаясь приподнять. Я поддерживаю с другой стороны. А Борька обвис, как мокрая тряпка, и я чувствую, как он дрожит. — Сделай шаг одной ножкой, — просит Муська. — Вот так. Теперь другой. Не бойся, опирайся на меня, крепче, крепче. Держу!

Голова у Борьки перекатывается на груди, мокрой мочалкой висит челка.

— Отпусти, — пытается вырваться Борька. — Отпусти, отвяжись. Укушу, зараза. — Он падает на мох. — Не пойду больше, все.

Муська долго молча смотрит на него. И по мере того как она смотрит, меняется ее лицо, суровеет, став бледным.

— Встать! — неузнаваемым, чужим, перехваченным голосом произносит Муська. — Встать!

— Не-е…

— Я приказываю, встать! (Борька молчит.) Встать немедленно! Собрать все силы. Встать! Ты думаешь, мне жить неохота? Думаешь, мне жить надоело? Встать!

Она поворачивается, вроде бы отыскивая что-то. И вдруг, вскрикнув жутким от испуга голосом, шарахается в сторону.

— А-а-а!

Борьку будто подкидывает вверх. Я бросаюсь следом за ним.

— Что, что?.. — Мы обалдело оглядываемся.

— Там, — шепчет Муська, указывая глазами. — Там… лягушка.

— Что? Лягушка? — наконец соображает Борька, — Ах так! Лягушка!.. — озлобленно произносит он. — Лягушки испугалась! Командирша! Вот так! — И он поддает лягушку ногой. — Вот ей!

Белая, с вздрагивающими бескровными губами, Муська медленно приближается к нему. Останавливается напротив. И вдруг дает громкую пощечину.

— Ты чего? — теряется Борька.

— Ничего, — оседая, она вяло опускается на колени. — Вот попробуй только!.. Еще когда-нибудь. — Она валится на мох. — Отдыхайте… Можете отдыхать.

Меня будит Борька.

— Там кто-то ходит, — испуганно шепчет он.

— Где? — Я прислушиваюсь, но ничего не слышно. — Приснилось тебе.

— Да нет, кто-то ходит. Или показалось. Может, медведь.

— Показалось. Спи.

Когда я просыпаюсь опять, уже рассветает. В пепельном сумраке проступили деревья. Край неба с одной стороны пожелтел, там, очевидно, восток.

Муська лежит на боку, щекой на ладони. Она спит сладким сном. Лицо ее спокойно и даже кажется счастливым.

А Борьки нет. Там, где он лежал, на мху вмятина. Я думаю, что Борька отошел на минутку и сейчас вернется. Но он не возвращается. И не слышно ни звука.