Потряхивая в ладонях палочки и глядя вверх, на звёзды, Горька тихо заговорил нараспев:

– Вопрошаю я первый раз, о могучие -

Что будет?

И второй раз вопрошаю -

Что будет?

И третий мой вопрос тот же -

Что будет... завтра? Ну, командир, рискуй, - словно предлагая напиться, Горька протянул ковшик ладоней Сашке.
– И не кричи потом, будто что-то не так.

Не раздумывая и не глядя, Сашка выбрал три палочки - на короткий срок. Разложил их уже на своей ладони.

– Что там?
– спросил Горька, осторожно ссыпая остальные руны в мешочек. Голос его был спокоен - свои гадания он рассматривал то ли как забаву, то ли как предупреждение, которое вовсе не обязательно сбудется - и даже верней всего не сбудется, если принять его во внимание. И всё-таки глаза парня поблёскивали любопытством.

На ладони Сашки лежали -

Горька увидел кривую улыбку на губах друга.

– Нид-Хагел-Кен. Нужда-Град-Рана.

– Может, нам легче сразу всем повеситься?
– не без юмора предложил Горька.
– Такой-то расклад на завтра...

– Придётся всё-таки к Люське идти, - Сашка сжал палочки в кулаке, потом - ссыпал в подставленную Горькой ладонь.
– А то у меня на завтра другие планы. Пошли.

– Подожди, - Горька удержал Сашку за рукав.
– Олмер поёт.

Они перевернулись на животы и, лёжа по обе стороны камня-пирамиды, умолкли.

Стоя у огня, Олмер улыбался. Он никогда серьёзно не относился к своему умению, хотя ему не раз говорили, что такому - впору публиковаться (1.). Но его "поделки", как он их называл, принимались у походных костров "на ура" и часто ложились на слух и язык, становясь песнями отряда. Может, они и не были особенно изысканными, но как нельзя лучше подходили к жизни затерянных в лесах ребят - частью того, что помогало оставаться людьми в отношениях хотя бы между собой...

1.Олмер Глёкнер (10 г. Первой Галактической Войны - 88 г. Галактической Эры) - германский поэт и певец. Автор более чем двух тысяч поэм, стихотворений и набросков балладного, лирического и философского плана.

И вот Олмер запел. Без сопровождения, конечно - но голосом ещё не сломавшимся, очень чистым и звонким, как голос серебра: - Немного сожаленья сейчас не повредит,

И в этом повинит нас вряд ли кто-то,

Но всё-таки приятно, когда солдат глядит

С небес на результат своей работы.

Возможно, где-то в сводках нас всех упомянут,

Хоть слава на века нам вряд ли светит:

Мы пали смертью храбрых тому уж пять минут

Назад - а может, несколько столетий.

Пройдут года - и станут вершить пристрастный суд

Над нами наши правнуки и внуки,

И тихую глубинку навеки занесут

В анналы исторической науки;

Но верим в то, что ружья поднимут из пыли,

Что вновь возьмут солдатские котомки:

Мы пали смертью храбрых, чтоб храбро жить смогли

На нас во всём похожие потомки.

Пусть верят, что мы сами шагнули чёрту в пасть,

Не назовут наш выбор стадным чувством,

Ведь редкая удача - такою смертью пасть,

Практически граничащей с искусством!

Закончились сраженья, и розданы долги,

А вам пускай напомнит наше знамя:

Мы пали смертью храбрых, как тысячи других

До нас, и после нас и вместе с нами,

Мы пали смертью храбрых, как тысячи других

До нас, и после нас и вместе с нами. (1.)

1.На самом деле это стихи Б.Лаврова.

– Проклятый мальчишка, - хрипловато сказал Сашка. Горька не смотрел на друга - но ему показалось, что Унтеров плачет.

Внизу, у костра, все хлопали...

4.

Костёр почти прогорел. Возле него, накрывшись шкурами, спали почти все. Температура - апрель!
– упала до четырёх градусов, холодновато, даже слишком... Димка дежурил на холме.

Сашка, Горька и Люська стояли чуть в стороне, под деревьями - совершенно неподвижно - и разговаривали шёпотом. Сашка скрестил руки на груди и завёл ногу за ногу. Горька опирался ладонью о дерево. Девушка скрестила руки на груди и слушала.

– Нам необходимо посмотреть, какая нам грозит опасность, - пояснял Сашка немного нервно.
– Горька тут прикинул - выходит очень плохо, некуда хуже...

– Хуже некуда бывает только смерть - поскольку она единственно непоправимая вещь, - невозмутимо объявила Люська.
– Ладно, что вы петляете-то? Сейчас попробуем. Соберите ножи... и сушняк.