Место действия рассказа — Южный Урал, верховье и среднее течение реки Белой и устья ее притоков; Авзяна, Нуры и Кана[3]).

Из действующих в рассказе лиц историческое — только Хлопуша. Остальные — герои местных преданий и легенд.

– -------------

«Народ туго ж не скоро восстает, он не играет, не шутят переменами, он так беден, что долго не рискует последним, — его восстание всегда глубоко выстраданное».

(Герцен)

I.

Шихтмейстер[4]) Агапыч, загораживая рукою рот, чтобы не слишком несло по комнате луком, глядел то в маленькое, заплетенное решоткой окошко, то на управителя Карла Карлыча. Но чаще — в окошко, так как в управителе его все раздражало, и розовое полное лицо, тщательно выбритое и припудреное, и аккуратно завитые букли[5]) парика, и добротность сукна управительского кафтана.

— Ишь, чортов немец, — думал Агапыч, — все еще московских привычек забыть не может: каждый день морду скоблит, да парики завивает. Погоди! Поживешь с нами в тайге еще годок-другой, обрастешь, что ведмедь, как и мы…

В комнате тихо, скрипит лишь перо в руках Карла Карлыча, да шуршит бумагой под шкафом мышь. Агапычу нудно. Сосет сердце что-то, не то похмелье со вчерашнего штофа[6]), не то тоска какая-то непонятная. И чтобы не ворошить ее еще более, решил глядеть только в окно, на оловяную рябь Белой и на заречные еловые леса.

Управитель вздохнул, засыпал написанное песком. Агапыч тоже зашевелился и, оттолкнувшись от стены, на которую опирался, встал прямее.

— Ну, што, сударь? — спросил управитель.

— Да ничего, батюшка Карл Карлыч! — ответил Агапыч, по привычке моргая при каждом слове.

Управитель взял со стола только-что написанную бумагу и, протянув ее Агапычу, сказал официально:

— Господин шихтмейстер, поглядите фее ли уф сей федомости ферно.

Агапыч поправил большие оловяные очки и забегал по строкам глазами:

Высокографскому Сиятельству, генералу-аншефу, обоих Российских орденов кавалеру и графу Ивану Захаровичу Черняеву.

ВЕДОМОСТЬ

учиненная, коликое число на Вашего Сиятельства Бельском заводе пушек и снарядов, за июль и август сего 1773 года, отлито. О том значится под сим.

Звание Число

Пушек

Осьми фунтовых……… 12

Трех фунтовых……… 9

Мартир[7]) двенадцать фунтовых……… 4

Шуфла[8]) большая………1

Ядер в мартиры………70

Гранат осьми фунтовых……… 100

Картечь дву фунтовых……… 670

Управитель завода коллежский асессор

Карл Шемберг.

— Все в точности, батюшка Карл Карлыч, — отдавая обратно управителю бумагу, сказал Агапыч. — Ну и почерк же у тебя, батюшка, отменный, любому протоколисту впору. И штиль тоже ничего, легкий!

Управитель запечатал бумагу в полотняный конверт, обвязал крест на крест бечевкой, пришлепнул сургучную печать и положил его на край стола:

— Зафтра с нарочным на почту.

А затем, шаря в карманах табакерку, спросил:

— Ну, все ли у нас уф порядке?

— Кажись, все, — слава богу! Будьте здоровы, батюшка Карл Карлыч! (Управитель чихнул от понюшки). Только вот давненько я замечаю, — недовольны наши людишки-то.

— Недофольны? — скосил управитель глаза на кружевное жабо[9]), замаравшееся в табаке. — А чем же они недофольны? Пример?

— Вот уж и не знаю, батюшка Карл Карлыч. Кажись, всем от твоей милости ублаготворены. А только вот седни утром приходят ко мне трое: Пашка Жженый — литейщик, да еще из завальщиков двое старичков, и говорят: передай, де, управителю нашу жалобу.

— Шалобу? Какую? Пример?

— Уж не знаю, как и сказать, батюшка. Переданы мы, де, говорят они, по именному указу, из казенного в партикулярное[10]) содержание, к его сиятельству графу. И велено, де, нас содержать на таком основании, как и в казенных заводах. А поверенный его сиятельства, то-есть ты, батюшка, все штатные оклады у всех отменил, а определил задельную, которая ниже окладной. И той, де, нам платы едва на самую убогую пищу достает, а в одежде и обуви завсегда, де, претерпеваем великую нужду и убожество. И от той малодаваемой платы задолжали подушной доимкой немало…