— Нет. Так не могу — ответила рыба. — Ты свои пожелания и сам сформулировать не можешь, несешь какие-то благоглупости. Однако, вижу я — человек ты добрый, даже меня отпустил сразу, без всяких желаний. Я уж думала — нет таких на свете. Так и быть, пойду я тебе навстречу и вот что скажу: размышляй до завтра. Завтра в это же время приходи на речку и загадывай свое желание по обустройству России. Да говори четко, и не то, чего хочешь, а что мне делать надо. Я сделаю. Через месяц приходи снова и загадывай свои новые желания. Если Россия за это время обустроиться, может и лично для себя загадаешь. Так тебя устроит?

— Да! Спасибо рыбка.

Ничего не сказала рыба, только хвостом по воде плеснула.

Всю ночь Семеныч спал плохо, все думал думу о судьбе Родины. Надо было бить в одну точку, придумать такое желание, исполнение которого все поправит, станет центром кристаллизации для выздоровления общества. Но что это может быть? Мучительные раздумья о России не давали уснуть. И лишь утром пришел выстраданный ответ — все дело в коррупции. Если ее ампутировать как источник гангрены, то весь организм начнет выздоравливать. Утром он чуть свет стал собираться на рыбалку, не смотря на ворчание старухи. В назначенный час он уже давно сидел на месте и ждал рыбку. Когда золотая рыбья голова с человеческими глазами высунулась из реки, а голос в его голове произнес — «давай, желай, внимательно слушаю», Семеныч произнес, громко и четко выговаривая слова: «Хочу, чтобы у любого государственного чиновника, любого ранга и должности, от самой маленькой до самой большой, при взятии взятки в любой форме и любым образом, после этого начинала болеть голова. Первый день очень слабо, второй день немного сильнее, третий еще чуть-чуть сильнее. Чтобы боль эта потихоньку нарастала и нарастала до самой ужасной, и не было бы от нее никакого другого избавления кроме заявления на себя в полицию. А если какой полицейский этому заявлению не даст ход, то пусть и его постигнет та же участь. О том, что правило сие с завтрашнего дня вводиться будет, пусть сейчас облаками над Москвой написано станет».

— Принято, — прозвучал в голове. — Приходи через тридцать дней.

Хлопнула рыба хвостом по воде и исчезла.

Вечером телевизор рассказал о любопытном природном феномене. Небо над Москвой, затянутое облаками, внезапно начало проясняться, а облака истончились, принимая вид букв и слов. О тексте сообщения ведущий умолчал, сказав, что феномен возможно и не природный, а дело рук каких-то хулиганов. Впрочем, Семеныч знал что делать — он позвонил живущему в Рязани сыну и, между делом, после вопросов о здоровье внуков, работе и прочих семейных делах, поинтересовался текстом, появившемся сегодня над Москвой. Сын, немного удивившись вопросу, залез в интернет и слово в слово зачитал надпись отцу. Семеныч остался доволен.

Бум на обезболивающие лекарства начался на третий день и был стремительным. Парацетамол и анальгин, ибупрофен и цитрамон во всех своих многочисленных импортных и отечественных ипостасях мгновенно пропали с прилавков. Главный санитарный врач с красными глазами и измученным лицом, на четвертый день буквально орал на совещании, что он из производителей некачественных лекарств всю душу вынет и всех посадит. Министры кивали ему в ответ. Выглядели они тоже не очень, как после долгого запоя.

На восьмой день появились длинные очереди в прокуратуру. Измученные чиновники нижнего и среднего звена занимали места с ночи, чтобы только прорваться в кабинет с вожделенным заявлением. Дрались за место в очереди, за само право записаться в список подающих заявление. Но и это помогало мало: блатные и начальники все равно успевали первыми. Выходили из дверей кабинета повеселевшими, презрительно глядя на своих измученных коллег.

К одиннадцатому дню встала таможня. Смены массово ушли на больничный. Оставшиеся коллеги делали все в точности, как требует регламент — и на десятки километров приграничные дороги оказались забиты фурами.

К двадцатому дню почти полностью остановилось строительство.

— Мы ничего не можем сделать! — кричал по телевизору директор одного из СУ. Никакие разрешительные бумаги не подписываются. От нас требуют триста пятьдесят согласований, мы просто физически не можем оформить такое количество документов. И ни одно согласование нельзя теперь получить быстро! Прежде чем получить все разрешительные документы, мы должны потратить годы!

— За последние две недели в России не было открыто ни одного нового предприятия — вещал директор государственной статистической службы по другому каналу. Не секрет, что огромное количество согласований и документов делают этот процесс весьма затруднительным. А сейчас никто не позволит себе хоть чуть-чуть отступить от процедуры….

Семеныч переключил на третий канал.

— Резкий всплеск смертности среди врачей, учителей, различных госслужащих низового звена — говорила симпатичная ведущая. — У большинства погибших диагноз — инсульт, место — очередь в прокуратуру. Люди физически не успевают подать заявления, хотя прокуратура и перешла на круглосуточный режим работы. Уходят молодые, недавно совсем здоровые люди. Также наблюдается всплеск депрессий и самоубийств, в связи с массовыми увольнениями, особенно в крупных городах. Банковский кризис, начавшийся после массового заболевания «синдромом НГБ (новой головной боли)» породил закрытие многих предприятий. Падение котировок на бирже бьет все рекорды…

На двадцать второй день по всем каналам показывали массовую молитву всех конфессий «во избавление от наказания, наложенного Господом за грехи наши». Такого количества искренне молящихся людей Семеныч не видел никогда…

После этого транслировали Госдуму, спешно отменяющую уголовное преследование за взяточничество. Голосовали единогласно.

На двадцать седьмой день начались перебои с продуктами.

— Верни все как было! — взмолился Семеныч рыбке в назначенный день. — Я дурак. Все оказалось просто ужасно. Нет пенсии, вчера отключили свет, автолавка не приезжает. Сына уволили.