— Если мы откроем двери, нас затопит! — он не верил, что девушка сошла с ума, но ее размышления свидетельствовали именно об этом. На первый взгляд…

— А теперь послушай меня, — в ее голосе зазвенел металл, и впервые с момента, как водонепроницаемые двери остановили бушующий поток воды, Эрнеста посмотрела парню в глаза. И он понял, что она мыслит абсолютно здраво. Просто увидел в зеленой бесконечности нечто, чего не видел никогда.

— В соседнем отсеке вода пробила стекло. Оно расположено в пяти метрах от этой двери. Тот отсек полностью затоплен. Даже будь у нас кислород, долго бы мы не продержались: давление в отсеках изменилось, и теперь давление снаружи больше, чем внутри океанариума. Его расплющит рано или поздно. Посмотри наверх — прямо над нами в потолке углубление. Задраенный люк, непонятно куда ведущий. Мы с тобой не смогли его открыть, но это и не важно: главное, он достаточно глубокий. Полкорпуса туда помещаются «на ура», и если до того, как вода ворвется в этот коридор, мы успеем подняться к люку по этой лестнице, — девушка кивнула на неприметные скобы, впаянные в стену, — то у нас будет шанс. Велика вероятность образования воздушного мешка, но я не об этом сейчас. Вода заполнит коридор, но нас не смоет, и мы останемся в сознании. Метр до двери, пять до окна по горизонтали. Шестьдесят по вертикали при давлении в семь атмосфер. Я знаю, ты сегодня не брал коробочку, и дельфин нам не поможет, — девушка подбадривающе улыбнулась, а в глазах Базиля застыло чувство вины, — но всё же шанс есть. Один из миллиона, но он есть, Базиль.

— Легкие не выдержат, — покачал головой парень. — Да и проплыть шестьдесят шесть метров…

— Базиль, — ее голос стал холодным, уверенным и абсолютно бесстрастным, — сколько времени мы проживем, если всё пойдет как сейчас?

— Пятнадцать минут, — нехотя признал парень. Он никогда не понимал, как аналитическому сотруднику удается в экстренных ситуациях быть решительнее многих агентов, работавших «в поле». Но он точно знал, что чем опаснее ситуация, тем рациональнее мыслит его лучшая подруга.

— Сколько времени прошло с аварии?

Базиль посмотрел на часы. Стрелки, словно в насмешку, методично отсчитывали уходившие секунды и молекулы кислорода.

— Два часа.

— Сколько времени необходимо на то, чтобы подготовить спасательную операцию и начать ее?

— Часа полтора. В лучшем случае.

— Сколько времени уйдет на поиск выживших, а затем на то, чтобы проникнуть внутрь?

Базиль промолчал. Он понимал это с самого начала, но отказывался принимать. Его душа отчаянно цеплялась за надежду на чудо и веру в удачу. Он просто боялся взглянуть правде в глаза, потому что ее глаза — это глаза бездны. Такие же спокойные как те, в которые он вглядывался сейчас. Бездна принимает жизнь. Она принимает смерть. И она не желает грезить.

Фатализм? Реализм? Безразличие? Что делает глаза бездны такими спокойными? Отстраненное наблюдение за «разумными» существами, опыт множества поколений, бесконечность проносящихся мимо нее циклов из рождений и смертей. И всё это, пройдя под руку с извечно побеждающим временем, дарует главный козырь, уничтожающий все тревоги.

Мудрость.

Веселая девушка, так задорно смеявшаяся над пугливыми рыбами и так боявшаяся смотреть в одиночестве фильмы ужасов, не имела ни опыта в преодолении смертельной опасности, ни сил оставаться безучастной к бедам окружающих, ни поддержки миллионов лет. Она лишь хранила в памяти информацию о различных чрезвычайных ситуациях и стремилась защитить того, кто был слишком дорог. Дорог настолько, что она перестала мечтать о несбыточном. И посмотрела в глаза реальности.

— При быстром подъеме с глубины, — продолжила Эрнеста, так и не дождавшись ответа, — может развиться кессонная болезнь — кислород в крови преобразуется в пузырьки. Может заложить уши, может начаться судорога. Много чего может произойти, Базиль. А главное, давление в семь атмосфер попытается уничтожить легкие. Ныряльщики не могут дышать обычным воздухом, иначе им конец, потому регулятор акваланга подгоняет давление кислорода под давление окружающей среды. Но фридайверы — люди, погружающиеся без акваланга — делают это на задержке дыхания. Главная рекомендация — совершать при подъеме глотательные движения, чтобы хоть немного выровнять давление в среднем ухе. Но я не об этом. Мужской рекорд в погружении без каких-либо приспособлений, включая ласты — сто один метр. А значит, теоретически, выбраться отсюда возможно…

— Теоретически, — перебил девушку Базиль. — А практически — нужны годы тренировок, чтобы научиться задерживать дыхание на нужный промежуток времени, подстраиваться под глубоководное давление, да даже просто плыть! Я далеко не профессиональный пловец, а ты вообще плохо плаваешь!

Эрнеста усмехнулась. Потому что Базиль не знал, насколько плохо она плавает. Металлический монстр, медленно умиравший в темноте Тихого океана, вновь протяжно застонал. Свет неуверенно мигнул, словно сомневаясь, что сможет продержаться достаточно долго… для чего? Для открытия кодового замка или для прибытия спасателей? А может, для того, чтобы засвидетельствовать чью-то смерть?

— Знаешь, Базиль, что меня в тебе всегда удивляло? Твоя рассудительность, основанная на вере в других. Но в себя ты почему-то верить упорно отказываешься. Я живу по другим правилам, — девушка сжала медальон и тихо добавила: — Я верю в себя, в тебя и в то, что если человек ставит перед собой цель и добивается ее, не жалея себя, он способен победить. Не обязательно победит, но шанс у него будет. Шестьдесят шесть метров к свету или десять минут ожидания чуда? Что ты выберешь? Бороться самому или надеяться на других?

Вот так. Выбор прост. Это и есть реальность. Либо ты рискнешь и попытаешься воспользоваться шансом на жизнь, решив действовать, либо будешь ждать помощи, переложив ответственность за свою жизнь на плечи других. Либо ты станешь хозяином своей судьбы, либо встанешь на обочину жизни и будешь просить милостыню у других. И эту реальность принять слишком тяжело. Почти невозможно. Но только почти.

Лампы мигнули. Рябь на воде усилилась. По стенам пробежала дрожь. Печально вздохнули не имевшие выбора металлические опоры. Они могли лишь ждать — ждать, когда темнота океана заполнит все вокруг, доказав цепляющимся за жизнь лампам, что они здесь лишние. Как лишние здесь звуки, технологии и люди. Люди, так отчаянно грезящие о несбыточном. О покорении бездны.