На возражение эксперта, что в клуб в пальто не ходят, Анна Юрьевна зарыдала ещё громче, как будто у неё отняли последнюю надежду на счастье.

Врач скорой помощи дала Анне Юрьевне успокоительное и предложила проехать с ними в больницу, чтобы взять анализ крови на предмет отравления неизвестными ядами. Эксперт поддержал врача, и врач вместе с санитаром повели дежурного следователя майора юстиции Анну Юрьевну Бронько в машину скорой помощи.

Эксперт же вернулся в квартиру. Оперативник, который был в следственной бригаде, тем временем вызвал следователя из прокуратуры – двое людей пропали – это дело совершенно другого уровня, чем незаконное проникновение в квартиру. Даже если люди пропали на глазах у представителей закона и порядка… Такие дела рассматривает следственный комитет.

Ждали вторую бригаду недолго. Приехал один следователь – чисто выбритый, жилистый мужчина лет сорока. Представился следователем прокуратуры Петровым. Взгляд его поначалу выражал некоторое превосходство по отношению к смежной конторе – так накосячить – потерять сразу двух свидетельниц из квартиры, в которой следственная бригада в этот момент находилась в полном составе…

Но осмотрев место происшествие и допросив свидетелей – оперативника и эксперта, прибывших сюда первыми, следователь прокуратуры Петров поубавил прыти. Дело принимало неприятный оборот и грозило перерасти в висяк. А в следственном комитете этого ох как не любят.

Петров пошёл по фактам:

Девушки внезапно и бесследно исчезли из комнаты. Это был факт.

Следователь юстиции подверглась неизвестному воздействию и сейчас находится в больнице. Это второй факт.

Ни оперативник, ни эксперт никакого воздействия не почувствовали. И это тоже был факт. Видимо, воздействие избирательно – ему подвергались только женщины, ну или действовало только в гостиной, куда ни оперативник, ни эксперт не заходили.

Можно было конечно провести следственный эксперимент – пригласить в квартиру какую-нибудь женщину. Но подвергать кого-то риску, чтобы проверить эту теорию, нельзя. Хотя, возможно, у следователя из прокуратуры и была такая знакомая, на которой он с удовольствием проверил бы свою теорию. Он поделился этим замечанием с присутствующими в квартире, те проявили полную мужскую солидарность, вспомнив своих знакомых женщин, подходящих на роль лабораторной крысы.

Проведя все необходимые следственные действия, усечённая бригада и следователь прокуратуры закрыли квартиру – ключи лежали на полке в прихожей, и опечатали её.

Когда все покинули квартиру, в ней снова появился тот же мужчина с усами «хэндлбарами».

На улице было уже совсем темно, и казалось, что темнота победила. Но свет уличного фонаря разрывал тёмное пространство, не позволял ему полностью овладеть миром. Так или иначе, но он высвечивал правду – в свете уличного фонаря было видно, как мужчина в тёмном пальто с длинным светлым шарфом с довольным видом подкручивает усы.

Щёлкнув большим и средним пальцами, мужчина убрал все розовые лепестки и остатки букета, мановением указательного пальца отправил вазу на место и высушил пятно на полу от разлившейся воды.

Оглядев комнату придирчивым взглядом, он пробормотал:

– Ах, поле в марте, поле в марте… Я ж говорил, от меня не спрячетесь! Я иду к вам, девочки! Ждите и не скучайте! Сейчас буду!

И, посмотрев на часы, мужчина исчез.

Первой в себя пришла Марта.

Прислушалась – тишина. Она, одетая, лежала на широкой кровати с балдахином. Витые столбики красного дерева поддерживали густой шёлковый полог нежного золотистого оттенка. Простыня, наволочки на подушках и пододеяльник были шёлковыми и цвет имели розового жемчуга. Запах в комнате не сказать, чтобы был неприятный, но чужой, с тонкой примесью розового аромата.

Села – ничего не произошло.

Оглядела комнату – не очень большая, но и не тесная. Кроме кровати, рядом с которой стояла изящная, красного дерева, прикроватная тумбочка на высоких гнутых ножках с двумя выдвижными ящичками, в комнате из мебели были ещё письменный стол тоже красного дерева – двухтумбовый, с резными столбиками по углам и с резным основанием, комод – тоже с резными столбиками. Ручки у комода были кованые. Ещё в комнате стояли книжный шкаф – в том же стиле, что и прикроватная тумбочка, и письменный стол с комодом, стул и кресло… Обивка на стуле и на кресле была одинаковой и гармонировала с обоями – витиеватый бордово-розовый рисунок обоев и бордово-сиреневая обивка на кресле. Большое окно было задёрнуто тяжёлыми плотными портьерами в тон обоям и мебели. Освещала комнату люстра с подвесками на цепочках.

Марта встала и увидела Полину. Рыжеволосая подруга лежала на полу. Её одежда и волосы были мокрыми. Лежала она на длинноворсном ковре, который покрывал весь пол. Лишь у двери виднелся кусочек паркета – достаточный для того, чтобы дверь свободно открывалась.

Полина тихо постанывала. Марта кинулась к подруге, затормошила её.

Наконец Полина застонала громче и открыла глаза.

– Где мы? – прошептала она, едва смогла сфокусировать зрение.

Марта огляделась и пожала плечами.

– Последнее, что я помню – это розовые лепестки на полу у меня в квартире, – сказала она.

– А я помню букет роз на журнальном столике… – прошептала Полина.

Разговор девушек прервал лёгкий скрип открываемой двери. Они инстинктивно повернулись на звук, и увидели, что в комнату вошёл их недавний знакомец в чёрном пальто и светлом шарфе, с бородой и усами «хэндлбарами». За ним вошла худощавая высокая женщина в чёрном закрытом платье в пол, её длинные чёрные, как смоль, волосы были распушены. Она несла два таких же, как у неё, платья.