— Но вы же понимаете, что такая деятельность незаконна без соответствующего разрешения и образования.

— А ваши обвинения бессмысленны и некорректны без доказательств! Ещё вопросы есть? — холод в голосе Алана дополнился металлом.

От спортсмена исходили тяжёлые волны негатива. Мне стало не по себе.

— Есть. Злата Романовна, мы не нашли в местной поликлинике вашу медицинскую карту, она у вас дома? Можно взглянуть?

А вот это было очень неожиданно. Я удивилась.

— У меня вообще нет карты — очень редко болею, а для чего она вам?

— На теле первой убитой девушки обнаружено лекарственное средство, которое принимают астматики. Похоже, кто-то воспользовался ингалятором, но у жертвы ни астмы, ни приступов удушья не отмечалось. Получается…

— Это мог быть убийца, — закончил Алан. — Мою медицинскую карту тоже затребуете?

— В обязательном порядке, — кивнул майор, тяжело поднимаясь из кресла. — Ничего личного, мы обязаны всё проверить. Но чистосердечное признание, как вы помните, смягчает вину и существенно влияет на наказание, так что если хотите о чём-то поведать…

Мы не хотели. Он вздохнул и закончил:

— Позвоните, если передумаете. А пока не покидайте посёлок. Оба!

Это было сказано приказным тоном — никаких «пожалуйста» или «будьте любезны».

Когда они ушли, я вспомнила об обещании лейтенанта проверить распечатку звонков Алана. Что будет, если выйдут на Громова? Нет, «оборотень», конечно, выкрутится, но мало ли!

— Ты зря недооцениваешь нашего коварного наёмника, — развеял сомнения Войнич. — Для неофициальных дел у него и номер неофициальный. Зарегистрирован на какую-то знакомую. Она всегда готова подтвердить, что звонили именно ей.

— Что скажешь об убийце-астматике? Насколько это реально?

Алан устало взъерошил волосы.

— Не знаю, что думать. Слишком устал. Когда приедет бабушка?

— В восемь вечера. Время есть, отсыпайся пока.

Алан охотно согласился, раздвинул диван в гостиной и со вздохом устроился на нём. У меня сложилось впечатление, что чемпион просто не хочет обсуждать встречу с Ерёменко и в особенности дикую версию о его причастности к убийству.

— Ты тоже ложись, нужно выспаться, — он подвинулся, освобождая место.

— Прямо здесь?

— Да, прямо здесь. Хочу быть уверен, что ты не умчишься снова кого-нибудь спасать, пока сплю, — проворчал Войнич.

— Может, тогда лучше привяжешь? — хмыкнула, протягивая ему свой пояс от халата.

— А это уже твои сексуальные фантазии? — насмешливо поддел спортсмен, отомстив за прежнюю шутку. — А говорила, БДСМ не любишь!

Увы, контроль утерян безвозвратно. Он действительно больше не реагировал на мои выпады, ещё и острить пытался. А если так:

— Не люблю, но можно попробовать наоборот: я могла бы связать тебя. Думаю, это мне понравится! А может быть и тебе тоже.

Войнич комментарий не оценил, зевнул и сонно пробормотал:

— Ложись, соблазнительница, обойдёмся без крайних мер. Просто пообещай никуда без меня не выходить и не поддаваться героическим порывам.

— Не выйду. А порывы — это больше по твоей части. Ты такой непостоянный.

— Я - непостоянный?! — от удивления, начавший было дремать спортсмен, проснулся. — С чего ты взяла?

— С того, что летом обещал ненавидеть меня вечно, а теперь вон завтраки готовишь и ни на шаг от себя не отпускаешь. Всё-таки влюбился, да?

Вообще-то это тоже была шутка. Последняя, так сказать, контрольная. Но эффект она произвела неожиданный. Алан с растерянным видом принял сидячее положение и, глядя в сторону, неохотно проворчал:

— Ты же сама выспаться предложила, а теперь допрос устраиваешь. Ладно, чтобы между нами не было недомолвок и двусмысленностей, объясняю: влюбился — это сильно сказано, но ты мне нравишься. Отрицать очевидное бессмысленно перед твоими-то способностями. И не смотри на меня, как Кутузов на Наполеона. Это не признание и не предложение — просто констатация факта, — торопливо добавил он, заметив выражение моего лица.

На нём, подозреваю, застыло нечто посильнее удивления.

— А ты не знала? Тоже мне экстрасенс, — Алан постарался скрыть неловкость за упрёком.

Я машинально парировала:

— Я, если помнишь, считываю только сильные эмоции. Из них у тебя преобладают злость и ненависть. Всё остальное как-то слабо выражено. Значит, там ничего серьёзного!

— Я так и сказал, — кивнул он, избегая моего взгляда. — Просто симпатия. Не беспокойся, ни на что кроме твоей безопасности не претендую. А теперь, если мы, наконец, всё прояснили давай поспим.