Люциус встречает меня в одиночестве. Он сидит в кресле перед камином, в той малой комнате, где мы часто вели наши дружеские беседы, с приготовленной бутылкой огневиски и бокалами на столике. Какое-то время я стою у косяка, втайне любуясь им. Малфой, как всегда, высокомерен и красив. Без этого высокомерного выражения лица он не был бы таким красивым. Ему бы не пошло быть магглом или рядовым волшебником. Он – это он.

И, глядя на него, я думаю, что так и не смог его возненавидеть. Очень старался, но не смог. И – будь с собой честен, Северус Снейп, – сейчас тебе хочется его получить. Почувствовать эту белую гладкую кожу под своими руками. Провести ладонью по редким бесцветным волоскам на груди, попробовать на вкус напрягающиеся соски, смотреть в эти серые холодные глаза и видеть, как они затуманиваются страстью.

И именно потому, что теперь я его хочу, его предательство еще более непростительно, чем могло бы быть. Понимал ли он сам когда-нибудь, что сделал? Или для него все случившееся было, в первую очередь, уязвленной гордостью? Прилюдным унижением, которое он получил из-за меня?

Здравствуй, Северус, - говорит он, с улыбкой глядя мне в глаза. Чуть напряженной, но настоящей улыбкой, в ней есть высокомерие, но почти нет холода, и она идет ему. Люциус не кажется моложе, ему дашь все его тридцать девять, но он из тех, кто с возрастом становится интереснее.

Я киваю, прохожу и молча сажусь в кресло.

Тяжелый день сегодня? – улыбка из простой переходит в насмешливую, и Люциус наливает мне огневиски.

Мог бы предложить что-то подороже, но огневиски – это своеобразное напоминание о Хогвартсе, о нашей небольшой пьянке в Выручай-комнате, которая имела место на седьмом курсе.

Нормальный, - отзываюсь я, грея в руках бокал.

В комнате ничего не изменилось: шкуры редких животных и дорогое оружие на стенах, тяжелая антикварная мебель, на столике – царапина, как напоминание о дуэли, которую мы здесь устроили после выпуска. Нарцисса в этой комнате почти не бывает, знает, на что может нарваться. Та дверь, через которую пришел я, ведет в парадный холл, а вот за той, что напротив, скрывается лестница. Если подняться по ней, то наверху будут гостевые спальни. В них селят избранных гостей, тех самых, что представляют интерес непосредственно для Люциуса.

Он смотрит на меня изучающим взглядом. И мне вдруг хочется узнать, осталась ли в нем хоть капля того желания, которое он испытывал ко мне. Зачем мне это? «Решил пуститься во все тяжкие после вчерашнего?» - ядовито спрашиваю сам себя.

Так что за книга тебе понадобилась?

Кое-что по ядам, - уверенно вру я. Посвящать Малфоя даже в сотую долю подробностей происходящего не хочется.

Он понимающе кивает: – Книги всегда привлекали тебя больше, чем что-либо другое, да, Северус?

Намек. Приглашение. Я знаю, что он не дразнит. Я слишком ему не по зубам, чтобы дразнить. Мы смотрим друг другу в лицо, впиваемся друг в друга глазами. Изучаем более чем откровенно. Его взгляд перебегает на мою шею, скользит по груди, спускается ниже. Я представляю, что будет, если зароюсь пальцами в его волосы. Люциус проводит языком по губам. Члену становится тесно в брюках.

Секс глазами – такое у меня было пару раз с Альбусом. При должном подходе - отдельное наслаждение, ничуть не меньшее, чем его воплощение в жизнь.

Ассоциация помогает сделать над собой усилие, я резко отвожу взгляд и подношу к губам бокал. «Он едва не сделал из тебя дешевую шлюху», - напоминаю я себе. Но боль от предательства, оказывается, вполне уживается с возбуждением. Ничего, перетерплю.

Ты не меняешься, Северус, - скучающим, тягучим тоном произносит Люциус. Драко так любит копировать эти нотки.

Мне нравится постоянство и... верность принципам, - выделяю я с сарказмом.

Предпочитаю гибкость, - насмешливо отвечает он, салютуя бокалом.

Я улыбаюсь уголками губ. О да, ты всегда вывернешься, думаю я. Но если ты когда-нибудь попытаешься взять меня силой или выпросишь у Лорда, когда он вернется, я убью тебя. От этой мысли становится спокойно. Возбуждение уходит, а я – я чувствую себя выигравшим маленькую войну. У собственного безумия и собственного, худшего на свете предателя - тела.

Конец POV Северуса

========== Глава 15 Пиппе ==========

12 января 1994 года

Пиппе*! – улыбнулась Эухения, подтягиваясь в кровати навстречу молодому человеку лет тридцати в голубой полосатой рубашке с засученными рукавами.

В доме был холод, а у него пот тек со лба, прилепляя к красной от жара коже черные колечки волос. Перед собой он левитировал закрытую миску золотистого цвета со множеством дырочек, из которых во все стороны вырывался дымок. По красному свечению в них было видно, что внутри что-то горело.

Привет! – миска зависла над кроватью, и друг дома, Фелиппе Арьяла с облегчением упал на стул, поставив его между кроватью и молчащим телевизором. – Больше не смотришь сериалы?

Надоело, - отмахнулась Эухения, показывая на книгу, которая лежала рядом с ней на покрывале.