— Я собираюсь работать сегодня вечером. —

— Это работа. Ты бы хотела встретить величайшего вора произведений искусств Нью-Йорка? Ну, вор произведений искусств в отставке. —

Крошечный, волнующий гул заставил Никки обернуться к нему.

— Каспер?—

— Ты знаешь его?—

— Я знаю о нем. Я читала рассказ, который ты написал о нем для Vanity Fair, несколько лет назад. —

Она тут же пожалела, что сказала это. Но слов обратно не возьмешь.

— Ты читала мою статью?—

— Рук, я читаю. Я читаю много всякой ерунды. Не вздумай загордиться. —

Она пыталась остудить его, но было уже поздно.

— В любом случае, — сказал он, — Я подумал, что если кто-то пытается продать предметы искусства, Каспер должен знать. —

— И ты можешь устроить для меня встречу с ним?—

Рук обидел ее выражением своего лица, фальшиво презрительным.

— Ладно, — сказала она, — О чем я только думала? —

Он достал свой телефон и пролистал свои контакты.

Не смотря на Никки, он заметил, — Тот выпуск Vanity Fair был пять лет назад. И ты до сих пор это помнишь?—

— Было неплохо. Много полезной информации. —

— И ты запомнила что я написал?—

— …Да. —

Он посмотрел на нее.

— Полезная информация. —

В гетто галерей антиквариата к югу от площади Юнион-Сквер, Жара и Рук подошли к единственной стеклянной двери между мебельным домом Шейкера и магазином редких карт.

На уровне глаз на двери висела табличка в стиле 1940-х, —К. Б. Филлипс — Отличные приобретения. —

Никки собралась нажать на звонок встроенный в металлический каркас.

— Я бы этого не делал, — предупредил Рук.

— Почему нет?—

— Ты его напугаешь. —

Он поднял палец, чтобы сказать, подожди секунду. Это случилось за две секунды до того как зазвенел звонок.

Рук сказал,

— Он Каспер. Он знал, он всегда знает, — и толкнул открытую дверь.

Они прошли пролет отполированной лестницы из белого дерева, через мягкий нисходящий поток воздуха, и призрачный запах старой публичной библиотеки.

Ступая в комнату, Никки вспомнила одну из истин Нью-Йорка: Вы никогда не можете стоя у двери сказать, что находится за ней.

Скрытый демонстрационный зал Отличных приобретений К. Б. Филлипса располагался в одном пролете от Бродвея, но некоторое время заняла прогулка по коридорам, к огромной гостиной без людей и изобилующей темной, тяжелой мебелью в бархате, и точечно освещенной низкими с кисточками, в бордовых тонах, маленькими настольными лампами и приглушенными бра на стенах цвета охры.

Клубные морские пейзажи, бульдоги в военной форме, резные херувимы на стенах и мольберты из красного дерева.

Никки подняла голову и посмотрела на винтажную лепнину на потолке, когда мягкий голос рядом с ней, заставил ее подпрыгнуть от неожиданности.

— Что-то вы долго, Джэймсон. —

Его слова мягко плыли на свечном дыме.

В его речи был намек на что-то европейское, то что она не могла понять, но сочла приятным.

Щеголеватый старик повернулся к ней.

— Прошу прощения, если я Вас напугал. —

— Вы появились ниоткуда, — заметила она.

— Такая ловкость, сослужила мне хорошую службу. Тихо уходить, значит преуменьшать талант, мне жаль это говорить. Это позволило мне спокойно уйти на пенсию, я думаю. —

Он указал на свой демонстрационный зал.

— Пожалуйста, после вас. —

Когда они пересекли толстый восточный ковер, он добавил, — Ты не говорил мне, что приведешь с собой детектива. —

Никки остановилась.

— Я не говорила что я детектив. —

Старый мужчина скромно улыбнулся.

Рук сказал:

— Не уверен что вы бы встретились со мной если бы я сказал вам это, Каспер. —

— Возможно я и не должен был. И это было бы моим упущением. —

От кого-либо другого это можно было бы принять за забавный флирт.

Вместо этого, маленький человек, заставил ее покраснеть.

— Присаживайтесь. —

Каспер подождал, пока она и Рук сядут на темно-синий вельветовый диван, и только после этого устроился в кожаном кресле с подголовником.

Она увидела очертания его острого колена через льняные брюки, когда тот скрестил ноги.

У него не было носков, а тапочки выглядели так, будто были сделаны на заказ.

— Должна сказать, что я Вас представляла совершенно другим. —

— Она думает что моя статья, представляет Вас любезным, — сказал Рук.