Шрифт:
По вагону шла кондукторша, назойливо требуя оплаты проезда пассажирами. Подошла к виолончелистке (или контрабасистке - кто она там?):
– Оплачивайте проезд!
Девушка молча показала ей пробитый талончик, мол, я уже оплатила.
– А за багаж?
– Это не багаж, это виолончель, - ответила музыкантша.
Все-таки виолончелистка, машинально отметила про себя Светлана.
– Какая мне разница, виолончель это или пианино? За провоз багажа полагается еще один талончик! Оплачивайте провоз багажа!
– кондукторша оказалась не в меру ретивой тетенькой.
Девушка огрызнулась:
– Щас, все брошу...
Кондукторша тоже не собиралась сдаваться. Разгорелся небольшой скандальчик. На заднем сиденье, рядом с виолончелисткой, сидел молодой мужик с куриными яйцами в прозрачном кульке. Он заступился за девушку:
– Что вы пристали к человеку? Попробовали бы вы потаскать такую скрипочку каждый день! И между прочим, музыкальные инструменты не считаются багажом. За них платить не надо.
– Ишь, умный какой, платить не надо! За все, что больше метра, надо платить отдельно! Покупайте еще один талончик!
Перепалка продолжалась целую остановку. Музыкантша так и не сдалась, выстояла атаку. Кондукторше пришлось ретироваться - надо было "обилечивать" других пассажиров. Ненадолго установилась тишина. На ближайшей остановке девушкин защитник с яйцами вышел, на его место сел молодой парень. Вернулась кондукторша и снова пристала к виолончелистке:
– Платите за свой барабан, а то выставлю на следующей остановке из вагона!
– Не имеете права - я оплатила проезд! А за инструмент платить не буду!
– Вышвырну из вагона!
– не унималась кондукторша.
Парень, занявший место защитника, занял и его позицию:
– Только попробуйте, с работы вылетите!
Кондукторша, не оглядываясь на него, но помня, что там сидит пассажир с яйцами, заорала:
– А ты вообще молчи, а то за яйца платить заставлю!
Парень помолчал, потрясенный наглостью контролерши, потом спросил в недоумении:
– А они у меня что, некондиционные, что ли? Крупногабаритные? В метр не укладываются?!
Оглянувшись и увидев, что тот пассажир, с куриными яйцами, уже вышел, а этот совсем другой, и пассаж насчет яиц получился весьма двусмысленным и не слишком культурным, контролерша заткнулась и, стушевавшись, покинула поле боя. Все, слышавшие перепалку, почти лежали друг на друге от смеха. Одна только Света оставалась безучастной ко всему. Она словно ничего и не слышала...
22
Киев
– Ну рассказывай, - Алена присела на край Светкиного стола.
– Откуда ты Витьку знаешь?
Казалось, любопытство лезет у Алены из ушей. Глазки горят в ожидании интересной истории, ушки торчком... В эту минуту она даже забыла о тряпках и любимых болячках. Еще бы - старинный друг мужа и ее собственная подруга завели какие-то шуры-муры за ее спиной, а она не знает подробностей!
В кабинете, кроме них, никого не было - Игорь Квашнин, как обычно, отправился перекурить. Он вообще к работе относился по принципу "работа, не бойся - я тебя не трону!", благодаря чему Алене со Светкой обычно не приходилось искать себе уединенное местечко для общения - они вполне успешно чирикали на рабочем месте.
– Алена, будь другом, отстань, а?
– попросила Света.
– Без тебя тошно...
На Свету действительно было жалко смотреть. За одну ночь она осунулась, под глазами наметились темные тени, как-то обострились скулы. Ничего удивительного - она практически не спала эту ночь, а если учесть, что и прошлую ночь удалось поспать лишь до пяти утра, да и то сон был довольно тяжелый, то можно представить, как она себя сейчас чувствовала. А тут еще Алена со своим чрезмерным любопытством!
Полночи Света проплакала в подушку, чтобы не разбудить мужа своими всхлипываниями. Потом кое-как заставила себя успокоиться, иначе утром вместо глаз были бы узенькие щелочки, но заснуть так и не смогла. Она тихонько, стараясь не разбудить, целовала мужа в самое родное плечо на свете и снова плакала, разрываясь меж двух любовей. Лишь только увидев Виктора, она сразу поняла, что любила его всю свою жизнь, хоть и не знала о его существовании. Вернее, знала. Она все знала, но всю жизнь скрывала это знание от себя самой. Она все эти годы помнила того слепого старика, помнила его слова о "Двойной звезде" и даже догадывалась об их значении. Именно догадывалась, ведь старик ничего ей не объяснил, только пробубнил себе что-то под нос, сам убоявшись прочитанного на Светкиной руке. Она всю жизнь чувствовала, что эта "Звезда" непременно всплывет в ее жизни. Чувствовала, и боялась этого события, как чумы, прятала свое предчувствие от себя самой. И делала это довольно ловко, ведь ей почти удалось забыть это пророчество. Даже не забыть, нет. Ей удалось убедить себя, что Олег и есть ее "Двойная звезда", хотя все эти годы глубоко внутри подсознания ее точил такой маленький, противный червячок сомнения. А теперь все выплыло наружу, и скрывать от себя самой, что есть другой человек, и именно он, а не Олег, и является ее "Двойной звездой" и что она безумно любит этого человека, которого совершенно не знает, было глупо и нелепо.