Шрифт:
– Мне безразлично. Это твой выбор. Тебе и отвечать за него.
Тихий смех сквозь явную боль.
– О, отец, ты научил меня отвечать не только за свой выбор, но и за твой. Каждый, - дёрнулся вперёд, - раз за твой, - ещё один рывок, гремя цепями, - грёбаный выбор отвечаю я. Я привык! Приступай!
Последние слова выкрикнул мне в лицо и сплюнул. В сторону, чтобы не попасть на кожу своего друга, растянутую на полу прямо под его ногами. Демонстративно встать прямо на неё, удовлетворённо ухмыльнувшись, когда он сморщился, но тут же скрыл вспышку страдания в глазах.
– Я сам решу, когда приступить, Сэм. Я предлагаю тебе в последний раз, расскажи сам.
– Конечно, предлагаешь, - усмехнулся и сразу скривился от боли, - ведь ты не можешь проникнуть в моё сознание, да, Морт? Ты же пытался. Или думаешь, я не чувствовал твоих попыток? Но вот сюрприз: самый грозный и беспощадный из нейтралов не так уж всесилен, когда дело касается собственного сына, так ведь?
***
«- А щенок прав, - тварь обнажила гнилые клыки в подобии улыбки, - ты не можешь проникнуть в его сознание, но кто запретит тебе сломать его по-другому? – она склоняется к моему уха, проводя кончиком пальца по моему предплечью.»
Отшвырнул её ладонь от себя, зыркнув на неё глазами, и взбесился, увидев абсолютное безразличие на мою злость.
«- Они покромсали на куски всех его друзей, но при этом оставили в живых Смерть и выродка ликанов. Ублюдок твоего отца не настолько глуп, чтобы не понять очевидного – ты настолько жалок, что не можешь поставить на место предателей, организовавших твоё убийство.
– Закрой пасть! – процедил сквозь зубы, сатанея от бешенства, когда дрянь залилась хохотом.
– Могила – вот их место. Возле вонючего болота в проклятом лесу. Чтобы их продажные души никогда не вылезли оттуда.»
Отвернулся от неё, сморщившись, когда она приблизилась настолько, что я почувствовал зловоние её дыхания. Силой воли заставить себя посмотреть в расширившиеся от удивления глаза пленника.
– С кем ты, отец?
Прошелестел еле слышно, склонив голову набок. Дьявол! Разговор с этим подонком словно разговор с собственным отражением!
– Кажется, я запретил тебе называть себя так.
Мне померещилось или по его телу прошла судорога? Он повернулся влево, затем вправо, словно пытаясь увидеть кого-то.
– Ответь, с кем ты разговариваешь…папа?
Вот же сукин сын! Не сдержался. Кулаком по стене возле его головы, испытывая едкое желание врезать за то, что даже не вздрогнул, лишь прищурился в ожидании.
А я не могу. Права она. Настолько жалок, что не могу боль ему причинить. Не могу вонзиться за эту дерзость в его горло когтями и вырвать кадык, как сделал бы любому из тех, чьи куски тел сейчас валялись в этом подвале. А этот мерзавец пользуется этим. Понимает, что злит, и продолжает выводить из себя издевательским тоном. Одним этим проклятым словом.
В очередной раз себе задать вопрос, знает ли он? И если знает, то как относится?
«Пыыыфф, - ненавистный голос откуда-то из-за моей спины, и я резко разворачиваюсь, чтобы наткнуться на иронично поднятую бровь над ошмётками кожи на её черепе, - очевидно же, что ему с самого начала всё было известно. Он ведь, в отличие от других детей твоей шлюхи, так и не принял тебя».
– Куда твоя мать спрятала моих детей?
«- Мы, кажется, уже говорили о том, что нельзя с уверенностью утверждать…, - мерзкий скрип твари раздается уже слева, и я оборачиваюсь, чтобы зарычать, взмахнуть рукой, пытаясь достать эту костлявую мразь, с отвратительной усмешкой растаявшую в воздухе.
– Заткнись!
Очередным рывком вокруг себя, ища взглядом спрятавшуюся суку.
– Заткнись, я тебе сказал!
Еще один поворот. Я её не вижу, но ощущаю присутствие. Совсем рядом.
И острым кинжалом по венам тихий мужской голос, пробивающийся сквозь плотный тёмный воздух, в котором я потерял из виду циничную тварь.
– Скажи, кого ты ищешь, и я покажу тебе, Ник.
Вскинул голову на звук этого голоса, продолжая сканировать помещение взглядом, пока наконец не увидел, как эта сволочь улыбается во все зубы в самом дальнем углу подвала.
– Вот же она. Разве ты её не видишь?
– Кого?
Настолько неслышно, что пришлось напрячься, чтобы разобрать слова.
– Мою Смерть.
***
Сэму казалось, он в каком-то параллельной реальности. Он изумлённо смотрел, как мечется, словно обезумевший, взгляд его отца по стенам подвала, и чувствовал, как сжимается сердце от...жалости. Никогда он не думал, что будет испытывать это чувство по отношению к Николасу Мокану. Поначалу – потому что тот внушал что угодно, но не жалость. Страх, ужас, восхищение, уважение, любовь. Затем к этим эмоциям прибавились недоверие, презрение, ненависть. Но никогда – жалость. Никогда – желание освободиться от этих чёртовых кандалов и схватить за плечи крутящегося вокруг своей оси мужчину, которым при каждом повороте цеплял глазами сына, но словно не видел его. По телу ознобом страх. Но сейчас он боится не отца. И не того, что тот может сделать. Сейчас ему до жути страшно за мужчину, странно улыбающемуся чему-то или кому-то в пустом углу.