– Кайфоломщица! – заорал он и с размаху ударил кулаком Лизу прямо в голову, несчастная потеряла сознание, а из носа потекла кровь. Тело девушки обездвижено лежало на полке спешащего поезда Рязань-Петербург. Свихнувшийся Роман, перевернул свою жертву на живот, стянул трусики и вонзил свой возбужденный орган в невинное лоно. Девушка от новых сильных и неприятных ощущений пришла в себя и закричала, что было мочи. Но голос свой она не слышала, он клокотал в гортани сдавленными хрипами. Выход из не поправимой и безвыходной ситуации она нашла неожиданно, размышлять Лиза не могла, взгляд уловил перочинный ножик на столике. Братья всегда учили, на всякий случай, стоять за себя, за свою честь и достоинство, до конца. Именно это она и сделала, схватив моментально ножик и вонзив его, не оборачиваясь, в трепыхающееся над ней тело. Ножик был не большой, а силенок у бедняжки маловато, спасительный предмет угодил насильнику в предплечье. Он заорал от острой, пронзающей боли и выпустил жертву. Лизе казалось, что кошмар длился вечность, лишь потом выяснилось, что прошло всего 15 минут, это рассказал на допросе Алексей, который вернулся из вагона-ресторана, куда он ходил за добавкой для продолжения банкета. Алексей столкнулся в дверях купе с Лизаветой, та с криками о помощи бежала по коридору вагона к стоп-крану, дернула его и поезд остановился. Тут начали просыпаться пассажиры, от резкого торможения, выскочила заспанная с опухшими глазами проводница. Моментально нарисовался среди толпы зевак начальник поезда и дежурный транспортный наряд полиции. Где были все эти люди раньше? Почему у нас никто, никогда, ничего не слышит и не видит, лишь бы его самого не коснулись эти неприятности?! Лиза билась в конвульсиях от шока и физической боли, у проводницы в купе, которая напичкала ее успокоительным и протирала полотенцем запекшуюся кровь на лице девочки. Полицейские рванули в указанное купе, но обнаружили только храпящего Василия на верхней полке, на нижней валялась скомканная, окровавленная простынь и маленький перочинный ножик. Вещей насильника и его друга не было. Разбудили пьяного Васю, сняли с поезда и доставили в ближайшее отделение. Он единственный безучастный свидетель, способный помочь следствию, которого теперь не избежать. Лиза все еще рыдала в купе проводницы, навидавшейся за 17 лет работы на железной дороге всякого. Женщина гладила Лизу по голове, по ее густым, вьющимся волосам, приговаривая:

– Не плачь моя хорошая! Сама виновата! Кто же пьет с мужиками не знакомыми! Повод значит дала, дура ты, молодая! Урок тебе! На вот, «Постинорчика» съешь, чтобы не оказаться в « неловком положении». Все забудется, а с мужиками построже, запомни на всю жизнь, тогда они тебя только уважать больше будут! Ты девка красивая, одна не останешься, я жизнь повидала, поверь, – закончила проводница утешать девушку, потому что та перестала плакать и теперь только поняла, что начинается ее новая, другая и взрослая жизнь.

Пришлось Лизавете пройти все экспертизы с медицинским освидетельствованием и допросы. На следующий день, за ней приехал брат Николай вместе с дядькой на машине. Так как возбудили уголовное дело, Лизе запретили покидать место проживания и выезжать за пределы города. Благодаря связям полковника, ее отпустили в Питер после всех необходимых формальностей. Осталось только поймать насильника и его сообщника, который оказался двоюродным братом Романа. Улыбчивый же Роман, как выяснилось позже, возвращался домой из мест не столь отдаленных, где отбывал срок за подобное преступление и вышел раньше срока по УДО за прилежное поведение.

Затем, Лиза мужественно прошла все этапы, являлась в суд и к следователю. Романа поймали, он набрался наглости написать ей письмо прямо из КПЗ(где достал адрес проходимец, одному Богу известно), с просьбой отказаться от своих показаний. Мол, сама виновата, напилась и так получилось все. У подонка в строках написанной просьбы не было и тени раскаяния или сочувствия, а только страх за свою шкуру, точнее сказать – задницу. В тюрьме насильников «любят»!

******

Петербург встретил Лизу своим свинцовым небом и непроглядной серостью домов, улиц и людей. Казалось мрак и сырость – это визитная карточка ее нового места жительства. Теперь, думала Елизавета, ей, после того, что с ней произошло, здесь самое место, чтоб прозябать с тоской, одиночеством, полным уныния и отчаяния, из-за несбывшихся мечтаний и рухнувших надежд. Юность кончилась…

Николай всячески пытался поддержать сестру, успокаивая, что ее в Архитектурно-строительный институт, определит в общежитие, все наладится и забудется, как страшный сон. Но пока, к сожалению, девушке в это с трудом верилось, а то, что жизнь продолжается, ей с трудом верилось. Вот только хотела ли она того, чего желала совсем недавно? Она не могла ответить на этот вопрос, даже самой себе.

На первое время, Николай поселил Лизу у себя дома, познакомив наконец, со своей женой, которая была старше Лизы на пять лет. Казалось, что у девушек есть много общего, на первый взгляд. Но Мария, жена Николая, встретила гостью сухо и надменно, как Коля не просил изменить свою позицию по отношению к сестре. Мария была непреклонна.

– «Сучка не захочет, кобель не вскочет!» Нечего теперь носиться с ней, как с хрустальной вазой. Лучше о жене подумай, мне волноваться нельзя! – не унималась в очередной из вечеров на кухне, Маша, ставя Николая в дурацкое положение.

– Я понимаю, виновата она или нет, сестра же все-таки, дай, поступит и съедет сразу, ну потерпи, родная! – Коля пытался взять тайм-аут.

– Сколько терпеть? Год , два? Мне рожать скоро!

Ее кислую мину мне противопоказано смотреть с утра до вечера! Белоручка, видите ли! Сидит в комнате, в магазин даже боится сходить, обед приготовить -не умеет, прибраться помочь – желания нет. Это не гостиница! – закончила свою тираду на повышенных тонах разгоряченная жена.

Лиза в этот момент выходила из ванной комнаты и часть реплик Марии уловил ее слух. Она не сомневалась , с первого дня, об истинном отношении к себе родственницы. Тем же вечером, гораздо позже, у них с братом состоялся неприятный разговор, Коля чувствовал свою вину за жену, а Лиза не хотела никого стеснять и быть обузой:

– Коль, я домой вернусь, не могу я здесь больше!

– Ты что, совсем с дуба рухнула! Родители же ничего не знают и знать не должны! Ты поняла? Хочешь родителей до инфаркта довести?! Точно малохольная!

– Не ори на меня, мне и без того тошно!

– Так, если тошно, возьми себя в руки и устраивай жизнь, как надо, не перевешивай свои проблемы на других, большая девка уже, чтоб с тобой сюсюкаться!

– Легко тебе говорить, ты же мужчина! – расплакалась Лиза, уткнувшись в плечо брата, которое он тут же ей подставил и погладил мозолистой теплой рукой по щеке.

– Лизок, не обижайся на нас! Чем меньше мы будем жалеть тебя, тем быстрее ты забудешь все! Понимаешь, в жизни и не такое встречается, просто иди дальше и не оборачивайся. Я не хочу, чтобы ты в панцирь себя загоняла и сидела там, как улитка. Я люблю тебя!