Что увидел Ленин, конспиративно прибывший из Питера в Москву после разгрома в декабре 1905 года восставших по его призыву москвичей? Фотографы запечатлели десятки баррикад из бочек, телег, перевернутых трамваев, телеграфных столбов, бревен… Они появились между корпусами Московского университета на Моховой, на Арбате, Лесной улице, Садовом кольце… Начиналось с баррикад. Закончилось артобстрелом, пожарами. Сгорела лучшая по тому времени типография Сытина на Валовой, где печатались призывы к вооруженному восстанию. Из пушек лупили по жилым домам, Трехгорной мануфактуре, по аптеке на Садовой-Каретной, по лечебнице на Тверском бульваре… Город понес огромные потери.

Больше всего разрушений оказалось в районе Пресни, где дружинники захватили власть. Могильными крестами чернели на снегу остовы печей – все, что осталось от первоклассной фабрики художественной мебели Шмита. Из-за ее ограды стреляли по солдатам гвардейского Семеновского полка пулями. Они ответили снарядами. Почти вся Большая Пресня, ныне Красная Пресня, была разрушена, начиная от Зоологического сада до Заставы. Об убитых и раненых – впереди. Они на фотографии не попали.

Со школьных лет заучили мы ленинское утверждение, что вооруженное восстание 1905 года в Москве было генеральной репетицией Октябрьской революции.

Но когда читаешь воспоминания очевидцев тех событий, то видишь, что перестрелки, бои, сражения на Пресне и наступившая затем расправа напоминают не революцию 1917 года, которая прошла в Москве совсем по другому сценарию, без баррикад и дружинников. В Октябре происходило сражение войск, перешедших на сторону Советов, и войск, оставшихся верными Временному правительству. Декабрь 1905 года в Москве напоминает скорее эпизоды гражданской войны с ее ужасами и бесчисленными жертвами. Ожесточившись потерей товарищей, убитых из засад, из-за угла, солдаты били из пушек по улицам и домам без разбора.

Цитирую из сборника «Москва в декабре 1905 года» (Издание П.В. Кохманского, 1906 г.):

«Один офицер Ростовского полка говорил, что, проходя с патрулями по Садовой-Сухаревской, он едва удерживал солдат от стрельбы. И без того обозленные солдаты выходили из себя, когда в них сыпались пули дружинников. Они готовы были стрелять прямо по толпе. Только присутствие женщин и детей помогло офицеру, по его словам, сдержать солдат, которые просто молили: „Ваше благородие, дозвольте стрелять!“

Другой артиллерийский офицер, попавший в уличные бои из окопов русско-японской войны, ужаснулся тому, что ему пришлось увидеть в родной Москве. Даже на фронте не замечал он таких зверских лиц подчиненных. Несмотря на его мольбы: „Братцы, не стреляйте!“ – солдаты отвечали: „Мы их, мерзавцев, всех перестреляем!“» И убивали, никого не щадя. Оно и понятно, одно дело война с неприятелем, на которой побывал артиллерийский офицер, другое дело – гражданская война, случившаяся на улицах Москвы, где нет никаких уставов, не действуют никакие конвенции о помощи раненым. Начались грабежи квартир. Патрули отнимали у задержанных прохожих все ценное, что было в их карманах.

Стать солдатом революции, безнаказанно убивать в те дни практически мог каждый, кто хотел. «Приходит кто-нибудь, говорит, что он рабочий, ему и дают оружие, не проводя никаких проверок. Потом, когда оказалось, что на рынок попала масса оружия не только с участков, но и розданного партиями, в дружины стали принимать с разбором». Это свидетельство того же сборника «Москва в декабре 1905 года».

Поскольку часто дружинники, как призывал Ленин, стреляли из окон, с крыш, то солдаты били в ответ по любой тени, появившейся в оконном проеме, попадая в ни в чем не повинных людей. Захватив власть на Пресне, восставшие расстреляли попавшего в их руки околоточного только потому, что он полицейский. Драгуны, казаки рубили шашками прохожих прямо на тротуарах, раскалывая им черепа, рассекая туловища… Встретив ночью на улицах прохожих, у которых при обыске находили оружие, а его тогда носили при себе для самообороны, солдаты без суда убивали несчастных на месте, не слушая мольбы о пощаде. Один вооруженный студент, застигнутый на Пресне в доме, вышибив раму, выскочил из окна и уложил на месте шесть солдат Семеновского полка, пока не упал, изрешеченный пулями. Затем, уже мертвого, его искололи штыками.

Под картечью, пулями погибли тогда в Москве 1059 мирных жителей: ремесленников, мещан, рабочих, женщин, гимназистов, детей. Число потерь правительственных сил в сборнике «Москва в декабре 1905 года», который, в частности, анализировал Ленин в известной статье «Уроки московского восстания», указано всего – 35 солдат, офицеров, полицейских и жандармов. Но это только тех, которые зарегистрированы городскими лечебницами. Подавляющая часть пострадавших попадала после боя в полевые лазареты и госпитали. В одной только стычке на Пресне, как уже говорилось, один студент уложил шестерых семеновцев… Надо полагать, что правительственные силы понесли более значительные потери…

Как в наши дни в Приднестровье, Абхазии и т. д., в 1905 году в Москву наехало много добровольцев из других городов и даже стран. Так, группа дружинников-грузин под прикрытием толпы любопытных расстреляла отряд конных драгун. Им на помощь прислали артиллерию. Развернувшись на Арбатской площади, солдаты дали залп шрапнелью… по толпе, а дружинники ушли переулками, оставив на месте боя трупы и раненых москвичей.

За городовыми буквально охотились прибывшие на помощь революционерам четыре добровольца из Черногории. За день они отстреливали десятки «слуг царя». Когда оставшемуся в живых последнему бойцу этого летучего отряда давали на день пятьдесят патронов, он их все до одного использовал и при этом сожалел, что так мало ему дают патронов, чтобы мстить за погибших друзей. Сколько таких эпизодов, сколько историй остались не зафиксированными летописцами той первой кровавой бойни в городе, к счастью, в таких масштабах больше не повторившейся. Даже Октябрь 1917 года в Москве, хотя уличные бои шли десять дней, выглядит не столь кровавым, ужасным.