Шрифт:
— Да никак это ты, Андронов?! Смотри, какое дело! А ведь я сначала-то и не признал…
— А я тебя что-то не припомню.
— Мы же из одного батальона. Тут сейчас наша вторая рота…
Послышалось несколько глухих выстрелов, и над нами с воем и визгом полетели мины. Они взорвались на наших глазах, за каменными строениями.
— Вчера у нас командира тяжело ранило. Отправили в санбат.
— Кто сейчас за командира?
— Капитан Александров, замполит командира батальона. КП вон на той горке. Идите осторожно: немец во многих местах простреливает проходы.
До командного пункта мы добрались без приключений. Капитан Александров встретил нас приветливо. Я обратил внимание на его усталое лицо с глубоко запавшими глазами. У него была добрая улыбка, и не верилось, что его лицо может быть гневным. Но мне рассказали о его боевых подвигах, и я понял, что плохо читаю по лицам.
— Гости пожаловали! — обрадовался он, увидев нас. — Милости просим к огоньку!
В каменном подвале было тепло, в железной печурке весело потрескивали дрова.
— Ба, да тут сам Андронов! Откуда?
Сержант объяснил капитану, потом познакомились и мы.
Тут я узнал подробности вчерашних событий. После того как Абдурахманов занял опорный пункт гитлеровцев на развилке шоссейных дорог, батальон был расчленен фашистами, прорвавшимися из окружения.
— К сожалению, мы пока еще не установили их численности. По всей вероятности, и они ничего о нас не знают, потому что действуют робко. — Капитан помолчал, прислушиваясь к слабой перестрелке, а потом закончил:
— А тут еще несчастье: командира роты из строя вывели. Хороший был офицер…
— Почему «был»?
— Боюсь, что ранение смертельное, в живот.
Капитан Александров
Линия переднего края проходила всего лишь в сотне метров от КП. Оттуда доносились звуки вялой перестрелки. С нашей стороны начала действовать еще и дальнобойная артиллерия. Ее далекие и глухие залпы доходили до нас после того, как где-то высоко над головами, с шуршанием и треском вспарывая воздух, пролетали тяжелые снаряды.
Каждый раз после такого выстрела капитан Александров поднимал вверх усталые глаза, прислушиваясь, и снова молча опускал голову.
Я думал о своих делах. Итак, я уже почти в батальоне Абдурахманова и скоро смогу приступить к выполнению своей задачи. Я сказал об этом капитану и, увидев на его лице улыбку, решил, что он согласен со мной. Однако услышал я совсем другое:
— Нет, лейтенант, все-таки до абдурахмановского батальона далековато, — показав на запад, он добавил: — Там сейчас горячие дела… А впрочем, надеюсь, что мы скоро соединимся. Когда наши части закончат окружение…
К вечеру из штаба полка прибыл приказ: впредь до особых распоряжений не предпринимать самостоятельных действий.
Уже наступили сумерки, когда сверху, у входа, раздался голос:
— Разрешите войти?
— Войдите.
Каково же было наше удивление, когда мы при свете лампы увидели знакомую фигуру Мадраима — уже только с одним чемоданом.
— Товарищ капитан, прибыл в распоряжение командира батальона майора Абдурахманова.
Здоровое круглое лицо Мадраима выражало одну просьбу, одно желание, чтобы его поскорее отправили дальше.
Александров еще ничего не успел ответить, как послышался громкий шепот Андронова:
— Ай да Мадраим!
— Как же я тебя отправлю к майору? — спросил, улыбаясь, капитан.
— А мы сами доберемся, товарищ капитан.
— Кто это мы?
Мадраим смутился, но Андронов подсказал:
— Так что, он и я…
Все рассмеялись. А капитан сказал:
— Там посмотрим, а сейчас разыщи старшину Сметанина, знаешь?
— Знаю, товарищ капитан, с одного года воюем.
— Ну вот, пусть он тебя снабдит всем, что положено солдату.
— Есть, товарищ капитан!
Темные, с лукавинкой глаза Мадраима радостно светились.
Я вышел из КП вместе с Мадраимом и Андроновым.
Дождь прошел. Над горизонтом, как большой медный таз, висела луна. В ее мягком свете все принимало фантастические очертания.
Сержанты в сопровождении ординарца скоро скрылись во мраке, и я остался один.
Вокруг стояла тишина, которую можно было бы назвать мирной, если бы не было известно, что где-то притаился враг, готовый к внезапному нападению.
В нескольких десятках метров от меня зафырчала машина и, не зажигая фар, скрылась за домом с разбитой крышей. Слышались приглушенные голоса, лязг оружия, мелькали расплывчатые силуэты людей.