– Кто ты?..
– я машинально повторил вопрос, не в силах воспринять окружающую меня действительность.

– Я?
– Слегка удивилась девушка, но потом улыбнулась и ответила.
– Я Мала. Малена. Как ты себя чувствуешь?

– Чувствую?
– Я с удивлением рассматривал свою руку. Толстое запястье, мощное предплечье, массивная мозолистая ладонь... Но как? Как я могу рассматривать свою руку, если я... если я... что я? Ничего не помню. Знаю лишь, что раньше не мог рассматривать свою руку... Господи!!! Память внезапно вернулась и я, словно со стороны, увидел мертвенно-блеклую больничную палату, множество непонятных медицинских приборов и высохшее, словно мумифицированное, мужское тело на кровати. Лицо не рассмотрел, мешала кислородная маска, но был совершенно уверен, что это я... Да, я... некогда здоровый, полный жизненной энергии, превратившийся волей судьбы в усыхающее растение... Но почему? Как? Эти фрагменты напрочь исчезли из памяти...

– Вспомнил?
– Малена уже отвернулась к очагу и что-то помешивала длинной деревянной лопаткой в закопченном котелке, висевшем над большим очагом, обложенным диким камнем.

– Не все...
– выдавил я из себя и внутренне трепеща, попробовал сесть... и сел!!!

– И что же ты вспомнил?
– Девушка споро собирала еду на стол; взмах тесака устрашающего вида и с легким треском от большой, круглой ковриги, отделился ломоть ноздреватого, пахнущего легкой кислинкой хлеба - еще взмах - рядом лег второй...

– Практически ничего...
– Я, наконец, обратил внимание, что на мне надета рубаха, из грубого, скорей всего, домотканого холста, вышитая немудрящими, слегка напоминающими скандинавские, узорами по вороту и той же ткани, широкие, свободные порты. Неожиданно в голове возник вопрос и сразу же прозвучал в голосе.
– Скажи, Мала, а как меня зовут?

– Как тебя звали раньше, я не знаю...
– Малена плюхнула половник дымящегося, источавшего дивный аромат, мясного варева в большую глиняную миску.
– А сейчас тебя зовут Гор.

– Гор...
– я попробовал проговорить это имя, словно пробуя его на вкус.
– Гор... А кто этот Гор... был?..

– Дурак, - категорично выдала Малена и решительно раздавила несколько зубков чеснока, придавив их клинком своего тесака к доске, на которой рубила хлеб. Собрала остро пахнущие комочки на лезвие и аккуратно, поровну распределила по мискам. После чего посмотрела на меня и еще раз повторила, на этот раз, добавив определений.
– Дурак. Слабоумный. Тупой. Лишенный разума.
– Девушка помедлила и с некоторым самодовольством добавила.
– Раньше был...

– Поясни...
– Я себя в этом обличье не ощущал дураком. Совсем наоборот, мысли отличались невиданной ясностью.

– Ты встаешь?
– сквозь голос Малены опять проскочили нотки нетерпения.
– Да вставай же ты...

Мысль о том, что надо встать, резанула непонятным страхом, впрочем, мгновенно сменившимся такой же непонятной уверенностью. Встать? Да это же просто... Мозги подали команду телу, и оно послушно встало. Упруго, быстро и ловко - как отлаженная, хорошо смазанная машина... Господи!!! Я краем глаза уловил свое отражение в большом зеркале, обрамленном резной причудливой оправой. Повернулся и чуть не потерял сознание... На меня смотрел молодой мужик с рубленными, немного резковатыми чертами лица - совсем молодого лица, если бы не сеточка морщин, тянувшаяся от уголков глаз. Целая копна волнистых русых волос, саженные, чуть покатые плечи, мощная шея... Это я? Я? Да как?..

– Что, нравишься сам себе?
– Ко мне подошла Малена и по-хозяйски, как свое имущество, похлопала по спине.
– Да-а...
– протянула она, - всем хорош был Гор, окромя головы своей пустой. Но этот недостаток я исправила. Кажется, исправила.

– Спасибо.
– Мое сердце выбивало бравурные марши, но разум, на удивление, остался холоден. Напрочь пропали беспокойство и сомнения, а страх сменился ледяной уверенностью.

– Отработаешь, - обыденно бросила девушка и добавила.
– Обязательно отработаешь. А теперь пошли есть. Вечереет, пора уже.

Я прошлепал босыми ногами по тканым половикам, остро ощущая каждый узелок, каждую ниточку и сел на табурет возле мощного, сбитого из тесаных плах стола. Деревянная, почерневшая от времени ложка, зачерпнула дымящейся жидкости, покрытой янтарным слоем жирка.

– Оу-м-м...
– я чуть не задохнулся от острого, на грани сексуального, гастрономического наслаждения. Не помню я... не помню, такого наслаждения от еды. Такое впечатление, что не ел неделю, нет - месяц...

– Вкусно?
– гордо поинтересовалась Малена, отмахнула тесаком от большого кусмана вареной мясной мякоти, его добрую половину и, наколов на острие, подала мне.
– Держи... да не спеши ты...

– Рассказывай...
– я руками разодрал огненно-горячее мясо, присыпал серой крупной солью и, положив один кусок на ломоть хлеба, яростно вцепился в него зубами.

– Требовать будешь у мамаши своей...
– лицо Малены полыхнуло недовольством, но почти мгновенно сгладилось.
– Так уж и быть. Расскажу. Жил был Гор... Горан, сын Ракши. Красивый, могучий парень, но полный никчема. Давно бы изгнали бедолагу - ведь дурак совсем, но его покойная мать, приходилась сестрой Усладе, старшей жене Збора - нынешнего старшины рода. Поэтому и оставили. Толку от него не было никакого. Силищи немерено, бревна об колено ломал, а боялся любого громкого окрика. Помыкали им все. Даже сопливые ребятишки, не говоря уже о мужиках, завидующих облику и силе, не тому даденых. Испытание он само собой не прошел, даже не допустили. К воинскому делу, соответственно. Да и какой из него боец? Тут главное дух, ан нет, отсутствовал он у Горана. Опять же, разумом его Старшие Сестры обидели, а какой вой* без мозгов?