Она назвала меня Сэйрой, значит, она по-настоящему огорчена.

Я вытащила шпильки, удерживавшие волосы в высокой прическе, и встряхнула головой.

— Вот так лучше. Ты еще слишком маленькая для высоких причесок. Тебе до них еще расти и расти. Лет пять, не меньше.

Моя прическа определенно ее расстроила. Сияние, окружавшее ее минуту назад, угасло. Мне казалось, что она тревожно всматривается в будущее и видит, как дочь с волосами, уложенными в высокую прическу, заявляет всему миру о том, что Айрини Раштон стареет.

Я тут же напомнила ей, что через пять лет мне будет уже девятнадцать. Ох уж эта моя привычка произносить вслух все, что придет в голову. Это тоже оказалось ошибкой. Мама хотела, чтобы мне всегда было четырнадцать. Я испытала прилив нежности к ней. Ведь она запросто могла оставить меня с Ральфом Ашингтоном и тем самым избежать неприятных напоминаний и ассоциаций.

На мгновение она задумалась.

— Девятнадцать, — мрачно произнесла она так, как будто речь шла о катастрофе вроде Крымской войны или восстания сипаев.

Мне очень хотелось ее утешить, но я никак не могла сообразить, что сказал бы в таком случае Тоби… или, быть может, Мег… или даже Джанет.

Кажется, принято считать, что одним из преимуществ пожилого возраста является бесценный жизненный опыт? Но нет, вряд ли ее обрадует подобное наблюдение.

— Так, значит, прошло уже четырнадцать лет с тех пор, как… — медленно произнесла она.

Ее глаза подернула поволока, и я поняла, что она перенеслась в прошлое. Я часто пыталась представить себе изобилующие насекомыми места, где я появилась на свет, где всеми делами заправлял мистер Ральф Ашингтон и где не смогла прижиться мама.

Быть может, именно благодаря моему появлению с собранными на макушке волосами мама решила, что мне пора немного узнать о своем происхождении. Хотя, возможно, впав в меланхолию, она захотела еще сильнее разбередить свои чувства, вспоминая те драматические события. Как бы то ни было, но она начала говорить, и в это утро я узнала о себе больше, чем за всю предыдущую жизнь.

— Четырнадцать лет назад, — задумчиво повторила она. — Значит, прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как я впервые увидела твоего отца.

Она сделала глоток кофе, а я затаилась, опасаясь спугнуть готовые сорваться с ее губ откровения.

— Мне тогда только что исполнилось семнадцать, — произнесла она.

Это неосторожное признание окончательно убедило меня в том, что нахлынувшие воспоминания застигли маму врасплох, и она утратила свою обычную бдительность. Я не могла похвастать особыми успехами в математике, но точно знала, что сумма семнадцати и пятнадцати не равняется двадцати шести.

— Это было чудесное время, — вспоминала она. — Меня заметили с самого начала. Ни за одной девушкой не ходило столько поклонников, сколько за мной.

— Еще бы! — вставила я.

— Я была юной и легкомысленной, — продолжала она. — А ведь я могла заключить блестящий брак… Многие девчонки вышли замуж за лордов, — пожала плечами мама. — А вот я почему-то — нет.

Интересно, а какой была бы я, если бы моим отцом стал какой-нибудь аристократ, а не Ральф Ашингтон? Уж, конечно, другой.

— Все произошло так быстро, — тем временем говорила она.

Я наклонилась вперед, стараясь не упустить ни слова. Ведь это было именно то, к чему я стремилась всю свою жизнь.

Она опять замолчала, и я осторожно поинтересовалась:

— Каким он был… мой отец?

— Он очень отличался от всех остальных, — ответила она. — В нем чувствовалась какая-то грусть, которая подействовала на меня завораживающе.

— Ты узнала причину этой грусти?

— Незадолго до знакомства со мной у него умерла жена. Он приехал в Англию, пытаясь справиться с тоской по ней. И однажды вечером кто-то из друзей пригласил его в театр. Я сразу заметила его в партере. Он не сводил с меня глаз. Он пришел на следующий вечер… и потом еще и еще.

В этом как раз не было ничего необычного. Я часто слышала истории о влюбленных мужчинах, каждый день посещающих театр ради того, чтобы полюбоваться на предмет своей страсти.

— Так что же отличало его от остальных? — опять поинтересовалась я.

— О, он не походил ни на кого из моих знакомых. Он держался с большим достоинством, у него была бронзовая кожа и выгоревшие на солнце волосы…

— Одним словом, он был очень привлекателен, — закончила за нее я.

Она как будто не услышала моей реплики и продолжала говорить, словно меня вовсе не было в комнате.