Данька отвел глаза. Впервые за все пребывание на Ленте-5, вместе с шевельнувшимся комом в желудке, Данька почувствовал, как зашевелилось его прошлое. Ветер дунул вдоль улицы, бросив ему в лицо горсть пыли, приправленную вонью горелого мяса. Данька ускорил шаг и вышел на площадь перед небольшой выбеленной церковью.

Все жители были здесь. Видимо их специально собрали на городской площади… или согнали? …а потом ударили по толпе из тепловиков. Тех, кто не сгорел заживо, и пытался убежать с площади, добивали из бластеров… а кого-то ножами. "Хорошо наточенными армейскими тесаками. Аккуратно и добросовестно. Как учили…".

Данька перевел взгляд на окровавленные женские тела, распятые на овощных прилавках. "…Но и расслабляться орденские тоже умеют".

Он обошел площадь по периметру, вглядываясь в мертвые человеческие лица: перекошенные в предсмертной агонии и спокойные, окровавленные и обугленные, изуродованные и умиротворенные, словно спящие.

Он не боялся признаться себе, кого именно ищет среди трупов.

В этом городке побывала Женька. Так сказала Дева Источника.

– Её здесь нет… – пробормотал он себе под нос. А потом повторил еще громче, убеждая самого себя: – Её здесь нет.

Данька вошел в церковь и остановился на пороге.

Перевернутые скамьи. Труп пожилого священника с перерезанным горлом. Рассыпанные по полу и покрасневшие от крови гостии.

Он быстро осмотрел помещение и вышел наружу.

В какой-то момент Даньке показалось, что от осознания происходящего, сладковатого запаха подгоревшей человеческой плоти, беспощадного солнца и навязчивого жужжания мух его сейчас согнет пополам и стошнит прямо на ботинки. Но на подобное времени не было. "Если это спланированные художества ордена, то скоро сюда пришлют команду зачистки, чтобы комар носу не подточил и эта бойня выглядела так как это нужно ордену… на кого надо свалить – на того и свалят. Если же это несанкционированная командованием шалость "слетевшего с орбиты" орденского спецназа, то сюда в любой момент могут долбануть точечным ударом чего-нибудь тяжелого… надо выбираться, пока не испарили со всем городом… точнее с тем что от него осталось…".

Где бы ни была Женька, оставались Яр, Аккер и Нинель.

И конечно оставался Алексей Эс… Алексей Эс, который, по мнению Яра, был тем самым Вертуном. Оставался Орден Креста и Полумесяца.

На середине подъема дряхлый рыдван закашлялся и сдох.

Данька взглянул на приборную панель, матюгнулся и вылез из кабины. Перекинул через плечо ремень "ремингтона", позаимствованного в бесприютно пустом фермерском доме, рядом с гаражом, где он обнаружил машину с наполовину севшими аккумуляторами. Сплюнул в дорожную пыль и надолго приложился к фляжке с водой. Бросил взгляд на инфобраслет. За полчаса пути из вырезанного до последнего жителя Олдтауна, он не встретил ни единой живой души.

Данька ласково провел ладонью по грязному горячему капоту автомобиля и зашагал в гору. Дорога петляла по выжженным солнцем холмам и скорого отдыха не обещала. В полупустом рюкзаке за спиной лежали несколько пачек сублиматов с кухни того же фермерского дома, пакет сухарей, пластиковая бутыль с водой и плоская фляжка местного коньяка.

Выбравшись на горбушку очередного холма, он быстро присел, нахмурился, скинул с плеча дробовик и умостил его поперек колена. Медленно, гусиным шагом добрался до придорожных кустов. Скинул шляпу и натянул поверх взмокших волос капюшон диверс-доспеха, тут же выдвинувший линзы очков. В режиме бинокля очки большого приближения не давали, но всё что Данька хотел рассмотреть, он разглядел, хмыкнул, в обратном порядке сменил капюшон на шляпу, распрямился и зашагал вниз по дороге.

В нижней точке между двумя холмами, в тени старой больной ели в пятнах желтой осыпающейся хвои, стоял двухколесный прицеп, переделанный из половины пикапа со снятой крышей. Данька с дробовиком в руке медленно обошел вокруг закрытого брезентом прицепа в хлопьях облупившейся краски, когда услышал щелчок взводимого курка и замер.

Девчонке, сидевшей, подтянув колени к груди и прислонившись к стволу дерева, было вряд ли больше шестнадцати. Между поношенными кроссовками и разлохмаченными штанинами стареньких джинсов виднелись голые исцарапанные щиколотки. Клетчатая рубашка насквозь промокла от пота. С иконописного лика, который не портили ни бледность, ни пара прыщей на лбу, ни потеки грязи на щеках, на Даньку зло и внимательно глядели большие глаза цвета штормового моря. Она смотрела на него поверх прицельной планки большого длинноствольного револьвера, который держала обеими руками, оперев локти на колени и целясь Даньке точно в лоб.

– Дробовик на землю!.. – сказала девчонка сиплым голосом.

"Ух, какая… и сама явно на взводе…". Данька прикинул шансы и счел разумным не делать резких движений. Он медленно присел на корточки и положил "ремингтон" на нагретую солнцем хвою. Если бы он сейчас распрямился и ушел влево и вперед с траектории выстрела, то мог бы отобрать у нее револьвер.

Вместо этого он посмотрел в зеленые, припорошенные усталостью, словно дорожной пылью, глаза и спросил:

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Нескольких мгновений девчонка молча и внимательно рассматривала Даньку, потом, как-то очень тоскливо спросила его:

– А ты ведь не здешний, верно? И не из ордена?

Данька покачал головой.

– Хороший костюмчик. Ты диверсант? Бандит? Дезертир?

Он выдержал долгий испытующий взгляд и ответил:

– Путешественник.

– Тогда помоги мне дотащить телегу, путешественник. Еще два подъема и там наша ферма. Накормлю ужином. – Когда Данька молча кивнул, она медленно опустила револьвер и вернула курок в безопасное положение. И уже поднявшись на ноги, и опуская оружие в потертую кожаную кобуру на бедре, добавила: – Меня зовут Нэтти. Будешь ко мне приставать – схлопочешь пулю.