— Благодарим вас, господин чрезвычайный посол, за ваши пожелания: они весьма приятны нам. Передайте моему «дорогому брату и любезному другу», его величеству королю Франции, наше особое желание поддерживать братские отношении между нашими дворами — Елизавета наклонила голову: аудиенция была окончена.

Еще несколько послов предстали перед императрицей, однако их появление было встречено полнейшим равнодушием. Придворные перешептывались, обсуждая речь Тротти. Маркиз был на седьмом небе: договор наверняка будет подписан…

Теперь к Елизавете приблизились Флорис и Адриан. Флорис благословлял болтливость Тротти: никто не обращал на них внимания. Они преклонили колени и быстро встали, освобождая место следующим. Однако голос царицы пригвоздил их к ступеням трона.

— В ознаменование великих заслуг, оказанных вами короне, мы решили, вам, граф де Карамей, присвоить титул герцога Дубиновского, а вам, господин шевалье, титул герцога Петербургского вместе со званием полковника и градоначальника. Вот ваши патенты, — добавила Елизавета, протягивая им пергаменты, врученные ей достойным Лестоком.

В тронном зале воцарилась мертвая тишина. Коронация всегда предполагает сюрпризы. Флорис словно окаменел: он чувствовал, что не в силах сдвинуться с места и склониться перед царицей. «Бежать», — подумал он, бросая взор в коридор. Нет, он ничего не хотел… ничего… Елизавета догадалась, что происходит в душе молодого человека.

— О! Гордец, ты настоящий Романов, — прошептала она, — ты хочешь все отдавать и ничего не хочешь брать.

Вчера вечером после ухода братьев Елизавета поняла, сколь великодушно и бескорыстно вели себя Флорис и Адриан.

«Как я могла заподозрить его хотя бы на секунду! — отчаянно думала Елизавета. — Ведь я обязана ему всем!»

— Ваше величество, для нас это большая честь, но… — сдавленным голосом начал Флорис.

— Мы не достойны столь высоких почестей, — поддержал его Адриан, завершив мысль брата.

— Мой дорогой брат, — прошептала Елизавета так тихо, что даже молодые люди с трудом расслышали ее (это говорил ее голос крови), — прими… этот титул из рук своей сестры…

Флорис встрепенулся, задумался, затем, побежденный, опустился на колени и едва слышно прошептал:

— Согласен… сестра.

— Мы с братом искренне благодарим ваше императорское величество и надеемся по-прежнему верно служить вам, делая все, что в наших силах, — громко произнес Адриан.

Усмехаясь, Воронцов и Бестужев переглянулись. Они буквально позеленели от ревности.

— Ну вот, партия разыграна.

— Нам следует поостеречься. Теперь они вознеслись слишком высоко.

— Идемте, засвидетельствуем наше почтение новоиспеченным герцогам…

— Вы с ума сошли, Воронцов.

— Мой дорогой Бестужев, отныне надо улыбаться в… ожидании ветра с востока… а если он не подует, надо будет ему помочь. Впрочем, у меня есть кое-какие соображения по этому поводу, — сквозь зубы произнес канцлер.

Флорис поднялся с колен и огляделся. Генриетта и Филиппа радостно хлопали в ладоши. Жорж-Альбер перепрыгнул через митрополита, упал прямо на руки своего хозяина и принялся покрывать его звучными поцелуями.

Впервые в жизни Тротти не находил слов. Федор, Ли Кан и Грегуар вместе с Бопеу предавались шумной радости; какой-то камердинер с постной миной напрасно пытался их утихомирить.

Елизавета вернулась в свои покои. Адриан сжал руку Флориса:

— Оглянись.

К братьям со всех сторон стекались придворные.

— Ах, ваши светлости, поздравляем вас.

— Какой великий день для ваших милостей!

Флорис ощутил во рту горький привкус. Он почувствовал себя страшно одиноким среди этих раболепствующих людей, но как бы то ни было, перед новоявленным герцогом Петербургским открывались блистательные перспективы: близость к трону и княжеские почести…

— Какая жара! — ворчал монах, останавливая свою лошадь в тени липы.

Из кармана своей грубошерстной рясы он извлек тонкий кружевной платок и отер им лоб:

— Наконец-то добрался, — вздохнул он, поднимая голову и устремляя взор на высящиеся перед ним стены Спасского монастыря, гордо возносящие к небу свои сторожевые башни. Монах пришпорил каблуками своего скакуна. Животное немного посопротивлялось, видимо желая напиться в оставшихся у них за спиной водах Волги и Которосли.