— Эй! — возмутилась Рейвен, но тут же кивнула. — А, привет, Горас!

И сердце забилось чаще, его зеленые глаза жадно ощупывали ее фигурку. Горас вместе с Рейвен играл в школьном оркестре.

— Привет, Рей.

Чей-то локоть врезался ей в ребра.

— О-ох.

— Пойдем, — прокричал Горас. — Вон там побезопаснее. — Он схватил ее за руку и протащил сквозь толпу алчущих пива в темную кладовку.

— Спасибо.

— Да не за что. — Он улыбнулся, и у нее в животе затрепыхались бабочки. У него в глазах всегда горел такой огонек, а в хрипловатом голосе звучали такие теплые нотки, словно он знал о ней, о Рейвен, что-то, чего она сама никому не рассказывала.

Осознав, что они с Горасом одни в темной комнате, Рейвен покраснела и отвела глаза. В прошлый раз, оказавшись вот так наедине, они целовались. Это было с месяц назад, когда они с оркестром ездили на региональный конкурс. В тот день Рейвен поругалась с Калебом, а потом еще и оркестр плохо выступил на конкурсе. У Рейвен было паршивое настроение, а Горасу удалось ее развеселить. Она поцеловала его в минуту слабости, не более того. С тех пор Рейвен избегала его и в школе, и в мамином кафе, где он работал по вечерам.

Рейвен не хотелось, чтобы они оба испытывали неловкость. Вот как сейчас… когда она не могла думать ни о чем, кроме того поцелуя.

Бабочки забились еще сильнее, и Рейвен осторожно попятилась к двери. Черт возьми, у нее ведь есть парень.

— Знаешь… — начала Рейвен, пытаясь заполнить возникшую паузу. — Ты извини, что я не ответила на твое сообщение… Я просто…

— Все нормально, Рей.

— Да нет, не нормально. — Она отвела глаза. — Надо было все объяснить… Или…

— Возможно. — Он пожал плечами. — Но я и так вроде бы понял.

Конечно. Это же очевидно. Он считает ее стервой. И, скорее всего, так оно и есть — поцеловать его, а потом избегать.

— Мне надо идти.

Она повернулась, но Горас схватил ее за руку.

— Погоди.

Она остановилась. Тепло его ладони было приятно. У Рейвен даже мурашки по руке побежали.

— Горас, я…

Он поцеловал ее. Ничего страстного и неистового — просто легкое, невинное касание губ. Он словно боялся, что спугнет ее, если будет более напористым.

— Рейвен!

Она тут же отпрянула от Гораса и повернулась к кухне. Окрик перекрыл шум вечеринки.

Калеб.

Губы сжаты, лицо красное.

— Какого черта ты здесь делаешь? — заорал он.

— Извини, — прошептал Горас.

— Ты тут ни при чем.

— При чем.

Толпа расступилась, пропустив Калеба. Он вошел в кладовку и буквально навис над Горасом.

Рейвен взяла Калеба за руку.

— Давай уйдем.

Он выдернул руку.

— Не тронь мою девушку, — сказал он Горасу.

Горас был гораздо мускулистее, но ростом уступал Калебу добрых десять сантиметров. Рейвен не хотела драки. Не хватало еще, чтобы Горас пострадал из-за нее.

— Прекрати, Калеб. — Рейвен попыталась оттащить Калеба, но он оттолкнул ее. Горас подхватил Рейвен, не дав упасть, и этим тут же воспользовался Калеб — он ударил Гораса кулаком в лицо. Горас повалился на Рейвен. Разбитая нижняя губа тут же распухла, и из нее потекла кровь.

— Калеб! — вскричала Рейвен. Горас тем временем вытер кровь рукавом рубашки. — Как ты мог! Я просто поверить не могу!

Калеб наклонился к ней.

— Значит, один-один, Рейвен, потому что я тоже поверить не могу, что ты изменяла мне с недоделанным придурком из оркестра.

— Я тебе не изменяла!

— Ах, ну да! А как еще назвать этот поцелуй? Просто невинное приветствие между двумя придурками из оркестра? Так все оркестровые придурки делают, да?

— Прекрати! Не смей так говорить!

— Как? Придурки из оркестра? — Голос его все повышался и повышался.

Рейвен решила больше не обращать на него внимания и помогла Горасу подняться на ноги.

— Ты в порядке?

— Жить буду.

— Да-да, Рейвен, поняньчись с ним, — встрял Калеб.

— Ты ударил его по лицу.

— Знаешь что? — Калеб рубанул рукой воздух. — Между нами все кончено.

— Калеб! — Рейвен побежала за ним. — Остановись.

Когда она добежала до гостиной, музыку приглушили для «живого» представления: Калеб схватил Тину Стронг, блондинку со второго курса, и поцеловал ее. А после поцелуя сказал:

— Как тебе такое понравится, Рейвен? — и исчез в другой комнате, оставив двух остолбеневших девушек.