подчинился судьбе, хотя и боялся признаться себе в происходящем.

Как же он мог допустить такую непростительную ошибку, оступился на прямой

ровной дороге? Ведь каждый миг, каждый час тщательно продумывал поступки и меру

ответственности. Каждый шаг на пути вперед был выверен до мелочей. Без помарок и

ошибок. Партия должна быть просчитана до конца! И тут на тебе…

Единственное холодное око «Вальтера» смотрит ему точно меж спокойных и

уставших карих глаз.

Прокол вышел, как всегда, в мелочах. Даже не прокол, а глупое, непредсказуемое

стечение обстоятельств. Такого просто не могло случиться никогда…

Но случилось! Сейчас, когда нервы на пределе и до черты осталось меньше шага,

уже ничего не объяснишь. Не убедишь, что все должно было сложиться иначе. Не так, как

вышло, а так, как планировал…

Он всегда шел прямой дорогой, оставаясь честным пред собой и окружающими. Не

кидал и не обманывал. Если искал и находил выгоду в делах, то она доставалась не только

ему, а всем участникам делового процесса. Вряд ли кто-то из коллег или партнеров смог

бы предъявить ему претензии по поводу его нечистоплотности. Вряд ли…

Но «Вальтер» не сводил с него своего внимательного взгляда.

Время остановилось. Уже никто не требует от него оправданий. Приговор вынесен, и

через мгновение будет приведен в исполнение.

Смерть!

Он не знает, как она выглядит. И давно уже не боится образа дряхлой старухи с

косой. Борис Андреевич Штурмин так часто ходил по краю и так часто чувствовал ее

холодное дыхание, что, в конце концов, свыкся с ее незримым присутствием и перестал

обращать внимание. Когда был мальчишкой – боялся до дрожи в коленках; под палящим

афганским солнцем – боялся, но совсем по-другому, чувствовал, что они единое целое, как

инь и янь, как обязательные детали одного механизма, немыслимые друг без друга. Она

присутствовала, как данность, как необходимая часть равновесия. Как вода. Как воздух.

Как пища материальная и духовная. Когда повзрослел и заматерел, страх переродился в

инстинкты, чутье. Без звериного чутья ни в мирной жизни бы не выжил, когда ходил по

самому лезвию, в любой момент мог рухнуть в бездну, ни на воинствующем Кавказе, в

Чечне, где инстинкт самосохранения ценился подороже любого бронежилета и автомата,

многократно спасал от неминуемой гибели. А потом и вовсе бояться перестал. Ни следа от

страха не осталось. Столько повидать на жизненном пути довелось, что когда к

полувековому юбилею время подошло, смешно стало еще чего-то пугаться. Пуганый он

уже, Борис Андреевич Штурмин…

Боже! О чем он думает пред смертными вратами! Все бабки считает, прикидывает,

кому должен, а кому – не очень. Хотя нет, он и правда, ответственность чувствует перед

людьми: перед друзьями, коллегами, жителями, семьей…

Хрен с ними, с остальными.

Семья – самое главное и самое дорогое. На кого он их оставит? Кому до них будет

дело? Если смотреть объективно, то только на него они и могли надеяться, на него

опереться. Как бы не упали, устояли бы под натиском трагического известия. Не

сломались бы, сдюжили…

Пистолет по-прежнему был направлен в основание его широкого лба, и Борис

Андреевич не находил в себе сил посмотреть в глаза убийце. Что это? Неужели страх

возвращается и увенчает финал его жизни? Неужели пронзительные зеленые кошачьи

глаза зародили в глубине его души семя давно забытого чувства?

Он не верит ни в Бога, ни в черта! И к кому уповать, когда стоишь на самом краю?

Когда дальше – небытие, а здесь, на грешной земле остаются единственно близкие и

любимые. В одиночестве. Кого молить о снисхождении? Кто поможет им в трудную

минуту?

В жизни бывало всякое. И споры, и конфликты. Но через годы они смогли пронести

самое светлое в отношениях друг к другу, самое возвышенное. Без обмана и лукавства.