Грегорио, я ручаюсь, что мы не позволим плевать нам в лицо!

Еще бы! Лицо – не плевальница.

Я хочу сказать, что когда нас рассердят, мы живо выхватим мечи из ножен.

А покуда ты жив – не лезь на рожон.

Когда меня выведут из себя, я скор на удары.

Да только не скоро тебя можно вывести из себя – для ударов.

Всякая собака из дома Капулетти выводит меня из себя.

Выйти – значит двинуться с места, а быть храбрым – значит стоять крепко; поэтому, если ты выйдешь из себя, то струсишь и убежишь.

Собака из дома Капулетти заставит меня стоять крепко; я точно в стену упрусь, отбиваясь от каждого мужчины или девки из этого дома.

Ну вот и видно, что ты – слабый раб: к стене припирают только слабейших.

Верно; поэтому женщин, как более слабые сосуды, всегда припирают к стене. Я буду отталкивать слуг Монтекки от стены, а служанок прижимать к стене.

Но ведь ссорятся-то наши господа, а мы – только их слуги.

Это все равно. Я выкажу себя тираном: поколотив мужчин, не дам пощады и девкам: я сорву им головы.

Сорвешь головы девкам?

Ну да, или их девственность, – понимай как хочешь.

Понимать должны те, которые почувствуют.

Меня-то они почувствуют; я постою за себя; я, как известно, здоровый кусок мяса.

Хорошо, что ты не рыба; будь ты рыбой – ты не годился бы ни к черту. Вынимай свой инструмент: вон идут люди из дома Монтекки.