– Видите ли, мисс Адамс, здесь просто сумасшедший дом. Миссис Мэнинг в истерике, рыдает, кричит. Мистер Мэнинг чуть лучше. Имение наводнили фотографы и репортеры, они все время задают вопросы, размахивают микрофонами и снимают, снимают…

– Как Мэри? – резко прервала Кэтрин этот поток слов.

– Я к этому и веду. Когда полицейский сообщил семье об аварии, они все были в гостиной. Когда он упомянул о том, что вместе с Питером в машине была женщина и что она тоже мертва, миссис Мэнинг повернулась к мисс Мэри, такой милой и нежной, и начала на нее кричать. Она наговорила ей ужасных вещей, мисс Адамс. Она сказала, что мисс Мэри следовало быть лучшей женой, иначе мистер Питер не поехал бы вечером искать…

– Прошу тебя, Элси, скажи, с Мэри все в порядке?

– Нет, мисс Адамс, не в порядке. Она побежала наверх в свою спальню, чтобы скрыться от миссис Мэнинг. Никто не обращал внимания ни на нее, ни на ее положение. Я поднялась к ней, чтобы проверить, как она. У нее кровотечение, мисс Адамс.

– О боже…

– Я думаю, что у нее начались роды. Я решила, что вы должны знать об этом, так как здесь до нее никому нет никакого дела. Они все думают…

– Элси, слушай меня внимательно. Вызови «Скорую». Немедленно отправь Мэри в больницу. Я позвоню ее акушеру. Никому не говори о том, что ты делаешь. Если тебе придется вывести Мэри из дома через кухню, сделай это. Главное, доведи ее до «Скорой». Поняла?

– Да, мисс Адамс. Мне всегда нравилась ваша сестра, и я подумала…

– Теперь это не важно, Элси. Просто вызови «Скорую».

Кэтрин пришла в отчаяние от болтливости Элси, но она надеялась, что горничная все-таки сумеет как можно скорее отправить Мэри в больницу.

Кэтрин нажала на рычаг, заканчивая разговор с Элси, и быстро набрала номер врача. Правда, сначала ей пришлось дрожащими пальцами пролистать телефонную книжку, разыскивая его. Почему-то она не записала его на соответствующей странице, и Кэтрин выругала себя за непредусмотрительность. Трубку сняла женщина-оператор, и Кэтрин сообщила ей о состоянии сестры. Служащая пообещала немедленно позвонить доктору и направить его сразу в больницу.

Не думая о том, что делает, Кэтрин сбросила халат, ночную рубашку и метнулась к шкафу. Вытаскивая джинсы, она проклинала Мэнингов и особенно Питера. Как он мог? Неужели он причинил Мэри мало страданий? Зачем нужно было так унизить ее, погибнув в автокатастрофе вместе с другой женщиной? Кэтрин верила рассказам сестры о том, что Питер поднимал на нее руку. И вот теперь у Мэри начались роды… На седьмом месяце! Господи, помоги ей. Кэтрин молилась про себя, натягивая футболку и всовывая ступни в сандалии.

Не расчесав волосы и не подумав о макияже, она выбежала из дома, села в машину и направилась к больнице. Кэтрин заставляла себя ехать медленнее: чем она поможет Мэри, если тоже попадет в аварию или покалечит себя?

«Мэри, Мэри, ну как же ты не увидела, что за человек Питер Мэнинг?» Неужели ее так ослепила улыбка, которой Питер сиял со страниц глянцевых журналов, что она не заметила ее поверхностности? Питер Мэнинг, золотой мальчик, сын одной из богатейших и именитейших семей Денвера, очевидный наследник банков, агентств недвижимости, страховых компаний и множества других предприятий, стал мужем Мэри Адамс год назад.

Кэтрин была удивлена – и это самая скромная оценка ее чувств, – когда Питер неожиданно обратил свое внимание на Мэри. Он познакомился с ней, когда она работала в художественной галерее, чтобы оплачивать занятия живописью.

Он был милым, добродушным, сокрушительно красивым, лощеным и очень уверенным в себе. У мягкой, наивной, доверчивой Мэри не было шансов устоять перед ним. И Питер позволил ей упасть. Больно и очень низко.

Почему? Этот вопрос не давал Кэтрин покоя с самого начала их странного романа. Мэри была хорошенькой, но не могла сравниться с ослепительными дебютантками и знаменитостями, в обществе которых привык появляться Питер. Зачем ему понадобилась Мэри?

Кэтрин воинственно посигналила мотоциклисту, засмотревшемуся на зеленый сигнал светофора. Но ее гнев был направлен не на водителя. Она сердилась на мужчину, который превратил веселую, счастливую, жизнерадостную молодую женщину в загнанного, не находящего покоя робота.

Всего через несколько месяцев после свадьбы любящий жену Питер, отношение которого к Мэри всегда казалось Кэтрин несколько преувеличенным, чтобы быть искренним, начал разительно меняться.

Кэтрин в ужасе слушала Мэри, которая рассказывала ей одну ужасную историю за другой. Физическое и эмоциональное насилие стало ежедневным. Питер был в ярости, когда Мэри забеременела, хотя она клялась, что он изнасиловал ее однажды вечером, не дав ей возможности принять меры предохранения. Брак превратился в сущий кошмар.

Но миру Питер являл образец семейного блаженства. Он преданно ухаживал за Мэри при родителях и их друзьях по загородному клубу. Его неискренность казалась бы смехотворной, если бы ситуация не была настолько трагической.

Кэтрин подъехала к приемному покою и сразу же нашла пустое место на парковке у входа. Она заперла машину и вбежала в ярко освещенное помещение всего лишь за секунды до того, как раздался вой сирены «Скорой».

Она и врач Мэри стояли в просторном холле, когда санитары вкатили каталку через автоматически раскрывшиеся двери. Кэтрин ахнула, увидев лицо сестры. Ей пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать. Глаза Мэри были широко открыты, но ничего не видели. Они не отреагировали на присутствие сестры, когда каталку провезли мимо Кэтрин в смотровую палату.