Она наклонилась ко мне:

– Мне нужно в туалет.

Я вздохнула:

– Ты ходила.

– Я нервничаю, - призналась она.

Я поцеловала ее в лоб.
– Я тоже. Мы пойдем, как только мы доберемся домой, к папе. Это не далеко, я обещаю.

– Но мне нужно, - снова повторила Хэлли, с отчаянием в голосе.

Я посмотрел на папу: - Мы пока не можем идти, - прошептала я ему.

– Что? Почему?

– Хэлли хочет пойти в туалет.

– Снова?

– Она нервничает, - объяснила я.

Он разочарованно вздохнул.
– Своди ее. Торопитесь. Одна нога там, другая здесь.

Я потянула Хэлли.

– Туалет там, - указала она, сопротивляясь с каждым шагом.

– Там только один туалет, Хэлли, и там очередь. Мы выйдем на улицу.

– Что? Я не собираюсь писать на улице!
– прошипела она.

Я заставила выйти ее за дверь и повела в темный угол двора.
– Хэлли, - проворчал я, - Вот. Садись.

– Нет!

– У нас нет на это времени!
– сказала я.

Наши голоса были не громче шепота. Мы всегда ругались достаточно тихо, чтобы никто не мог услышать нас.

Хэлли нахмурилась, поджала губы.
– Это. Не. Несправедливо, - сказала она, расстегивая джинсы.

– Ты даже не знаешь, что это значит, - сказала я, раздраженно. Я обернулась и отвернулась, прошептав последнюю инструкцию.
– Не мочись на свою обувь.

– Моя моча горячая. Я думаю, что у меня лихорадка.

– Просто на улице холодно. Поторопись.

– Что, если я заражена?

– Нет. Пойдем.

Хэлли собралась, и тогда я указала папе, что мы готовы. Папа должен был уйти первым, на случай если бы кто-то заметил, и затем мы пойдем за ним по двое.

Хэлли и я сделали вид, что разговариваем, пока папа шел вниз заборной линии, пробегая пальцами вдоль звеньев цепи. Для меня, его беспечность выглядела вынужденной, но кажется, никто не заметил. Я держала Хэлли, пока папа скользнул в пространство между двух больших ворот. Молодые боевики ранее закрыли ворота с ржавой толстой цепью.

Папа был атлетического сложения. Он был в футбольной команде. Сейчас он не был в лучшей форме, но он легко маневрировал под цепь на другую сторону. Хэлли просто обошла, но мне пришлось наклониться. Папа продолжал идти в сторону тени деревьев, и Хэлли схватила мою руку крепче.

Через несколько мгновений, я снова услышала звон цепи.

Папа прошел по улице в парке, и тогда он нырнул за большой ствол дерева. Когда Хэлли и я достигли его, он потянул нас в свою сторону.

– Чт...
– начала я, но папа закрыл мне рот рукой.

Глаза Хэлли бегали между нами. Когда Тавия добралась до дерева с сыном на руках, папа убрал руку от моего рта, чтобы приложить палец к губам малыша.

Тавия моргнула.

– Вы можете успокоить его?
– папа буквально выдыхал слова.

Тавия подняла брови.

– Что, если он боится? Может быть, он успокоится, если вы скажите ему? Я его мама. Нет ничего хуже, чем это, - прошептала она.

Папа склонил голову в направлении улицы на другую сторону оружейной. Полицейские собирались снаружи.

– Руки вверх!
– приказал один.

– Стойте!
– крикнул другой.

– Мы полицейские! Стойте, или мы будем стрелять!

Шум привлек внимание группы людей во дворе. Они подошли к западной ограде. Вопли также привлекли множество силуэтов, бродящих в темноте, их медленное передвижение было по-настоящему видно только между фонарями. Они двигались, как дети. Как скучающие школьники, идущие строем на экскурсию, на который никто не хотел идти, они переминались с ног на ноги в знак протеста. Конечно, они шли вперед к офицерам без страха.

Я смотрела достаточно фильмов с моей мамой, чтобы знать, на что я смотрела.
– Они пришли с шоссе, не так ли? Они заражены, - сказала я, на самом деле не спрашивая.

– Последнее предупреждение!
– приказал офицер.

– Пожалуйста, остановитесь!
– умолял другой, он прицелился и поднял ружье.

Звуки сирен наполнили воздух, эхом отзываясь от каждого угла города.

– Бегите, - прошептала Тавия.

Я знала, что она говорила это людям в Оружейной.