— Мы с Мартой почти всю ночь проговорили.

— С Мартой такое случается, — меланхолично усмехнулся Глен. — Когда-то мы с ней часто сидели на заднем крыльце до самого восхода солнца и болтали ни о чем.

— Как мило.

— Это было очень давно.

— Вам, наверное, сейчас тяжело?

— Тяжело? Пить шампанское с красивой женщиной? — засмеялся Глен. — Страшно тяжело!

— Вы знаете, что я имею в виду.

Он налил себе еще немного шампанского и откинулся назад, прислонившись к грубым доскам лодочного домика.

— Это оказалось тяжелее, чем я думал.

— Почему же вы согласились быть шафером?

— Я и сам несколько раз задавал себе этот вопрос.

Джози смотрела, как две утки уютно устроились на ночлег у самой кромки воды, тесно прижавшись друг к другу, и почувствовала укол зависти. Но, может быть, и у уток самцы такие же безответственные эгоисты, которые отводят глаза в сторону, когда речь заходит о выполнении обязательств?

— А вы были бы неплохой парой.

— Наверное, в свое время я мог бы дать ей счастье, но не сумел сделать то, что было нужно.

— Она рассказала мне, — Джози изучала свой бокал, — все об этом.

— Об этом вы и проговорили с ней до утра? — поддразнил ее Глен.

— И об этом тоже.

Глеи испустил глубокий и долгий вздох:

— Я очень плохо обошелся с Мартой. И теперь мне придется жить с этим.

— Вы жалеете о случившемся?

— Это самая большая ошибка, которую я совершил в жизни, а я их сделал немало, уж поверьте.

В этот момент в дверном проеме вдруг возникла голова Марты. Щеки у нее горели, а глаза сверкали. Прическа и фата несколько съехали набок, и волны шампанского разливались поверх невестиного букета, упакованного в плотную трубку, который она сжимала в руке. Она немного покачивалась, но потом удержала себя в вертикальном положении, прислонившись к косяку, и сказала:

— И что же это за большая ошибка?

Они отшатнулись друг от друга, непонятно почему почувствовав себя виноватыми перед Мартой. Глен первым обрел душевное равновесие. Он широко улыбнулся Марте:

— То, что я не повел тебя к алтарю, хотя у меня была такая возможность.

— Правда?

— Ты прекрасно знаешь, что да.

— Мне уйти? — спросила Джози.

— Чепуха. — Марта откинула назад завитки волос, выбившиеся из-под фаты и рассыпавшиеся вокруг лица. — Мы просто шутим. Я пришла позвать тебя, потому что я собираюсь бросить свой букет невесты и хочу, чтобы ты была там. Жизнь непредсказуема, Глен, может быть, ты кончишь тем, что женишься на Джози!

Джози встала.

— Нет уж, спасибо. Я уже однажды была второй.

— Сейчас этого не случится. Я изменился, — сказал Глен, — мне пришлось измениться. Она грубо отпихнула меня; так отпихивают ногой разъяренную собаку!

— Неправда! — запротестовала Марта, качаясь и наступая себе на шелковые туфли.

Глен протянул руку, чтобы поддержать ее.

— Если мы решим пожениться, ты будешь первой, кто даст нам свое благословение.

Марта неуверенно хихикнула.

— Пошли, Джози, — поторопила она сестру капризным тоном. — Все тебя ждут. Никто не знает, куда ты пропала.

— Я вышла подышать воздухом.

— Тебе не нужно ничего мне объяснять, — поддразнивала ее сестра.

Глен погрозил ей пальцем:

— Вам цены нет, Марта Россани.

Улыбка на лице Марты на мгновение поблекла, и она показала ему палец с обручальным кольцом.

— Лабати, — поправила она его. — Миссис Марта Лабати.

— Хорошо, миссис Лабати, — сказал Глен, — давайте-ка вернемся к вашим гостям. Заставлять ждать жениха — это плохой тон.

Марта повернулась на каблуках и, проделав этот рискованный трюк, зашагала, покачиваясь, к своим гостям.

Дневной свет постепенно тускнел, прохладный вечер превращался в холодную, ясную ночь. Глен и Джози встали и, покинув лодочный домик, побрели вслед за Мартой. Глен обнял Джози за плечи, и они молча шли за Мартой, влекомые ее турбулентным потоком. Он согнул руку в локте, но вместо чувства защищенности она испытывала напряжение, а этот локоть, касавшийся ее бока не в лад с шагами, почему-то вызвал неприятное ощущение. Ей было неудобно и неловко. Между Мартой и ее бывшим любовником определенно решено было еще не все, и она подумала, действительно ли накануне сестра рассказала ей обо всем без утайки.

Марта шла, спотыкаясь, впереди, а туго связанный букет бился о ее ноги. С каждым шагом от него отлетал дождь лепестков, устилавший дорожку. Если так и дальше пойдет, то бросать будет уже нечего.

«Хава Нагила» унагилила Мэта до полусмерти. Он перетанцевал со всеми неутомимыми родственниками Марты — с тетей Долли, с дядей Хайми, с дядей Томом Коблеем. Да, кажется, вообще со всеми гостями. Он станцевал «Танец петушка», оказавшийся американским вариантом «Песенки птички»; электрослайд, в котором требовалось исполнять гораздо более затейливые повороты, чем те, на которые он был способен; и даже что-то, отдаленно напоминавшее «Болит разбитое сердечко» с его традиционными хороводными шагами. Он исполнил и «Эй, Макарена!», но вместо того чтобы зазывно кружиться по спирали, он прошаркал этот танец уже заплетающимися ногами, — на курортном острове Ибица его никогда не разрешили бы танцевать без предварительного предупреждения об опасности для здоровья. Замечательное достижение для панически боящегося танцев обозревателя рок-музыки. Уже не в первый раз за этот вечер он спрашивал себя, ту ли профессию он выбрал.