Шрифт:
– Но, господин полковник, он же ранен. Он нуждается…
– Сейчас все в чем-то нуждаются! В Гатчину не сегодня завтра войдет Юденич.
Глаза юноши посветлели.
– Господин полковник, чем я могу служить нашему делу?
– Чем вы можете служить? – Полковник усмехнулся и уставился на молодого человека круглыми птичьими глазами и вдруг, уже мягче и спокойней, сказал: – Вы можете сослужить нам службу. Авиации нужна касторка.
– Что вы сказали, господин полковник? – Юноша с недоумением посмотрел на полковника.
– Я сказал – касторка.
Этот разговор происходил в саду Буфф, в зарослях сирени, неподалеку от старого кегельбана.
«Айзенбан» – по-немецки – «железная дорога». «Бан» – «вокзал». Кегельбан не имеет никакого отношения ни к поездам, ни к вокзалам: это взрослая игра. По длинному деревянному лотку пускают тяжелые, похожие на пушечные ядра шары. Шары сбивают с ног кегли, которые, как солдаты, выстроены в конце лотка. Раз – и мимо! Два – кегля упала, но остальные стоят: попробуй сбей.
Вот возле этого кегельбана и очутился Котя в тот пасмурный летний день, когда было решено взять его с собой на фронт. Отец и его свита, которая к тому времени уже составила пять человек, отправились в соседний дом за шестым. Коте же наказали ждать в саду Буфф.
Когда-то здесь играла музыка и хорошо одетые люди расхаживали по чисто выметенным дорожкам сада. Теперь никакой музыки не было: в «раковине» для оркестра были сложены дрова, березовые и осиновые. Скамейки перевернуты вверх ножками, гондолы качелей куда-то запропастились, дорожки заросли травой, а кегельбан – гордость сада Буфф – потрескался, подгнил, на нем валялись один треснувший шар и две безголовые кегли.
Котя бродил по заброшенному саду. Он остановился у кегельбана, и тут до него долетел странный разговор двух мужчин о касторке.
– Я сказал – касторка! – пробасил густой мужской голос.
– Я готов отдать жизнь за родину, – отозвался молодой, ломкий голос юноши, но мужской голос перебил его довольно резко:
– Нам не нужна ваша жизнь. Нам нужна касторка. Много касторки. Потому что без касторки ни один аэроплан не поднимется в воздух!
О чем он говорил дальше, Котя не слышал. Голоса перешли на шепот.
«Без касторки ни один аэроплан не поднимется в воздух! – про себя повторил Котя и усмехнулся:– Разве у аэроплана болит живот?»
Он нагнулся и поднял с земли кегельный шар. Подержал его, размахнулся, и шар с грохотом покатился к двум обезглавленным кеглям.
– По буржуям! – вслед шару крикнул Котя.
Шар медленно приблизился к кеглям и остановился. У него не хватило сил.
Котя сбегал за шаром и послал его посильней. При этом крикнул:
– По Юденичу!
Шар покатился куда-то вбок.
– Не попали в Юденича? – послышался за спиной ломкий голос.
Котя оглянулся. За ним стоял худой, высокий юноша с едва заметными калмыцкими скулами и с темными внимательными глазами.
– Не попал, – признался Котя.
– Разрешите, попробую.
Юноша взял шар, раскачал его, прищурил глаз и с силой пустил по лотку. Кегли упали как подкошенные. Котя улыбнулся.
– Кто вы? – спросил он.
– Граф Монте-Кристо, – усмехнувшись, ответил незнакомец.
– Настоящий граф? – удивленно спросил мальчик.
– Настоящих графов теперь нет. Как вас зовут?
– Котя, – ответил мальчик.
– Меня в гимназии звали Икар. – Незнакомец протянул Коте руку.
Мальчик улыбнулся и прочитал стихи:
И сделал отец ему крыльяИз перьев, из воска, из ниток льняных.Оба засмеялись.
– А вы забавный молодой человек, – покровительственно сказал Икар, рассматривая Котю.
– Я артист, – отозвался Котя. – И еще я пишу стихи. У вас есть револьвер?
Вместо ответа юноша полез в карман и вынул маленький, дамский, револьвер.
– Бьет на двести метров, – сказал он.
– Можно подержать?
– Только осторожно. Заряжен.
Котя с замирающим сердцем рассматривал револьвер и даже прицелился в кеглю. Потом нехотя вернул оружие владельцу и спросил:
– А зачем аэропланам касторка?
Икар прищуренными глазами испытующе посмотрел на мальчика, но ответить не успел.
В небе, над макушками деревьев, с оглушительным стрекотом пролетел аэроплан. За ним тянулось белое облачко, которое, спускаясь к земле, оказалось листовками. Котя и Икар побежали по аллее за медленно летящим аэропланом.