— Ладно, согласен, — усмехнулся тот. — Дадим Сене шанс. Он или она — не важно, главное — убийца здесь, в доме. И наверняка также будет утверждать, что спал как убитый. Он все тщательно продумал: если уж убивать, то только здесь, в Полынье, где мы отрезаны от всего мира. К тому же вокруг столько смертей, что… одной больше, одной меньше. Теперь до этого никому нет дела. И следствие никто не будет проводить. Только мы сами, хотя ни с кого из нас не снимается подозрение. Может быть, даже-с меня и тебя. А вдруг это было какое-то наркотическое снотворное? Под воздействием которого ты, Вадим, встал ночью, достал свой меч и в бессознательном состоянии убил Комочкова?

— Но зачем?

— У каждого всегда есть какие-то причины желать смерти своему близкому. Запомни это. Желание это может прятаться глубоко в подкорке. А наркотик вывел его наружу.

— Ты что же, всерьез считаешь, что я заколол Николая?

— Я не могу исключить никого из списка подозреваемых. Вплоть до самого себя. Поэтому нам надо собраться всем вместе и выяснить, где прячется правда. Давай будить остальных…

— Ты хочешь сразу огорошить их смертью Николая?

— А ты предлагаешь сказать, что он ушел прогуляться?

Наш разговор прервало появление Маши — их комната была ближайшей к кухне.

— Слышу чьи-то голоса… — Она улыбнулась. — А Сеня спит как мертвец. Что случилось? Почему у вас такие лица, словно вы наелись лимонов? — Она посмотрела на кушетку, где лежало накрытое одеялом тело Комочкова. — Он там не задохнется?

— Не подходи. Маша, — остановил ее Марков. — Он… мертв.

— Как мертв? — не поняла она. — Вы шутите?

Но мы молчали, а Маша сдернула одеяло, тотчас же вскрикнув и зажав рот ладонью. Марков еле успел подхватить ее, падающую в обморок. Мы отнесли ее в комнату к Барсукову и положили на кровать. Потом растолкали Сеню. Он поднял голову от подушки, тяжело посмотрел на нас.

— Меня отравили, — произнес он. — Слушайте, сколько водки мы вчера выпили?

— Ни грамма, — сказал я. — Николая убили.

— Кто? — спросил он так буднично, словно Комочкова убивали каждый день и это уже стало входить в дурную привычку.

— Не знаем.

— Так вы серьезно?

— Если хочешь — пойди посмотри.

Барсуков встал и быстро оделся. Марков повел его на кухню, а я пошел в соседнюю комнату, к Ксении. Она тоже спала, причем так крепко, что мне еле удалось разбудить ее.

— Что ты здесь делаешь? — недовольно поморщилась она, увидев мое лицо. — Неужели пожар? Наконец-то все здесь сгорит дотла.

— Нет, Ксюша. У меня другая новость, гораздо неприятнее. Одевайся и иди на кухню. Там Егор с Сеней, они тебе все объяснят. — Самому мне было тяжело говорить ей о смерти Комочкова. Я знал, что она относилась к нему с большой симпатией.

— Еще кого-то убили? — спросила она вдруг.

Я молча кивнул головой и отправился к Милене. Жена моя сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. Улыбнувшись мне, она подозрительно спросила:

— Что это ты делал в комнате Ксюши? Утренняя любовная разминка? Ну и как, был на высоте?

— Оставим шутки, — сказал я, думая о том, что раз мечи лежали под нашей кроватью, то на меня и Милену должно падать самое сильное подозрение. — Дело слишком серьезно… Убит Николай.

Милена продолжала механически взмахивать гребнем, словно мое заявление так и не достигло ее сознания.

— Из-за Маши? — спросила она наконец.

— А ты знала об их связи?

— Все знали. Кроме Сени. Ужасно… — Плечи ее содрогнулись, а гребень выпал из рук, и она закрыла ладонями лицо. Я подошел и обнял ее, прижимая к груди.

— Успокойся. Теперь ты понимаешь, что тебе любым путем нужно выбраться из Полыньи? Если пекарь проведет Ксению через болото, то через три дня и ты с Барсуковыми сможешь пройти тем же маршрутом.

— Нет, — покачала она головой. — Теперь тем более — нет. Я останусь с тобой до конца.

— Но зачем такое упрямство?

— А ты не понимаешь?…

Я поцеловал ее и больше уже ни о чем не спрашивал. Странно, но семейное счастье, к которому я всегда стремился, само настигло меня именно здесь, в Полынье, где вовсю свирепствовала смерть…

Потом я услышал крики и побежал в комнату к Барсуковым. Там билась в истерике Маша, а Егор и Сеня держали ее за руки, но она порывалась вырваться и кричала, что любит Николая, только его, и это мы все вместе убили их любовь. Я нашел в медицинской аптечке элениум, и мы заставили ее проглотить несколько таблеток сразу…

А на кухне возле тела Комочкова тихо плакала Ксения, размазывая по лицу слезы, и ее утешала Милена, пока и сама тоже не зарыдала навзрыд. Короче говоря, в эти утренние часы мой дом принял потоки слез. Сеня ходил мрачный как туча, а Егор метался между женщинами, призывая их успокоиться. Но как можно было успокоиться, когда убили нашего общего друга? И никто еще не знал, что, по версии Маркова, это убийство лежало на совести одного из нас… А значит, кто-то из нас был очень хорошим артистом. Значительно лучшим, чем я. В одиннадцать часов я отправился на похороны тетушки Краб. Не мог не пойти, потому что должен был отдать последнюю дань памяти этой милой женщине, простой и бесхитростной, чье добродушие было для меня словно путеводной звездой с первого же дня моего пребывания в Полынье. Она встретила меня как родного, и я должен был проводить ее так же.