— Московскому гостю — наше глубокое почтение, сельские жители приветствуют вас, о лучезарный! — витиевато произнес он, протягивая холеную руку. Очевидно, у него был довольно веселый нрав. На вид лет сорока пяти, в меру упитанный, но без складок жира (наверное, каждое утро занимается на тренажерах), с серыми прохладными глазами, темным волосом, упрямой морщинкой меж бровей и полными чувственными губами.

— Здравия желаю, — просто ответил я.

Бритоголовый тем временем как-то незаметно исчез, словно его и не было. «Хорошо вышколен», — подумал я, присаживаясь за столик. Тут же, между кофейником, чашечками и блюдцами со сладостями, лежал и полевой армейский бинокль. Должно быть, Намцевич любил издалека подглядывать за жизнью в поселке.

— Вам со сливками? — любезно осведомился он, наливая мне кофе. — Или желаете ликерчику? Испанский, настоящий.

— Нет, я с лимоном.

— Извольте. Не стесняйтесь. Чувствуйте себя свободно.

— Это чувство, по правде говоря, не покидает меня никогда.

— Даже в тюрьме?

— Там не был.

— Ну ничего, у вас еще все впереди, — засмеялся Намцевич, показывая великолепные белые зубы. — Как говорится, от сумы да от тюрьмы… Да и Джавахарлал Неру однажды изрек, что настоящий мужчина для полноты жизни обязательно должен провести хоть какое-то время за решеткой. И я, следуя его совету, оттрубил целых шесть лет в Красноярском крае. За так называемые экономические преступления, хотя если разобраться, то мне уже тогда должны были дать Государственную премию. Видите, я с вами вполне откровенен.

— Постараюсь ответить вам тем же, — произнес я.

— Как вам показался наш поселок?

— Миленький.

— Надолго ли к нам? — Этот традиционный вопрос так навяз у меня в зубах, что я уже и не знал, как ответить. Решил пойти по наезженной колее.

— Зависит от разных обстоятельств.

— Каких же, если не секрет?

— Ну, если я вам скажу, что надумал расчертить тут поле для гольфа, а ваш замок сдвинуть поближе к озеру, вы же мне все равно не поверите?

Намцевич засмеялся.

— Отчего же? Я человек доверчивый. Оттого и попадаю все время впросак. Гольф так гольф. Могу даже дать кредит.

— Я подумаю. Но вообще-то меня интересует странная смерть моего деда. Есть в ней что-то загадочное.

— Так, так, так… — быстро проговорил Намцевич. — Вы знаете, мы с вами мыслим в одном направлении. И я вижу в этом что-то противоестественное. Здоровый мужчина и… Да, да, да. Странно. Но! Вполне допустимо. Смерть не выбирает.

— Правильно. Выбирают люди, которые являются орудием смерти.

— Кто же здесь мог желать зла вашему деду?

— Бывают же не явные, но тайные причины, согласитесь?

— Охотно соглашусь, охотно, — потер руки Намцевич. В глазах его даже засветилась какая-то радость. — Я в вас не ошибся: вы интересный собеседник. Жаль, что скоро вы нас покинете. Очень жаль.

— Я пока не собираюсь никуда уезжать.

— Вот как? А я читаю по вашему лицу, что вы — не жилец в здешних местах. — Фраза эта прозвучала как-то зловеще, хотя Намцевич продолжал улыбаться.

— Вы — физиономист, гранд-сеньор? — произнес я. — Или намеренно подталкиваете меня к отъезду?

— Боже упаси!.. Чтобы я… да никогда в жизни! Живите сколько угодно. Только… подальше от Полыньи. — Теперь это уже был не намек, а самое настоящее требование. Откровеннее не скажешь.

— Ну а если я все-таки останусь?

— Вы совершите ошибку. Такую же, как и ваш дед.

Странные глаза были у этого феодального владетеля: то ласковые и внимательные, то жесткие и пронизывающие, а то и рассеянные и какие-то совершенно безумные. «Уж не псих ли он? — подумал я. — Да и станет ли нормальный человек с таким огромным богатством запирать себя в каком-то захолустье?»

— Почему вы обосновались именно здесь? — спросил я.

— Безысходность, — коротко ответил он. — Большой мир мне наскучил. И я бы все равно не смог его получить весь. Мне нужен маленький мир, вот такой, как тут. В сущности, он ничем не отличается от того, большого. Я сделаю Полынью не только центром своих желаний, но и Меккой, куда будет стремиться каждый прослышавший о ней. — Глаза Намцевича вновь стали рассеянно-безумными. — Здесь будет новая форма жизни: вечная молодость, любовь, счастье… Короче говоря, земной рай. И порядок. Я сломаю все эти домишки, — он провел рукой, охватывая поселок, — и построю на их месте хрустальные дворцы. Люди начнут поклоняться новому богу…

— …к которому их приучает проповедник Монк? — перебил я звенящую речь. — Что же это за религия такая?

Намцевич как-то сник, устало откинулся на спинку кресла.

— А вы сходите к нему, послушайте, — посоветовал он. И добавил: — Перед своим отъездом.

— А может быть, и я захочу жить в вашем раю?

— Сначала мне надо расчистить Авгиевы конюшни, — с нажимом ответил он. — А кто мне мешает — тот будет отброшен на обочину.

— Вы всерьез считаете, что можно построить рай с помощью бульдозера? А как же душа с ее микрокосмом? Вместилище покоя и света.