Стук ее каблучков постепенно затих. Андрей с тоской взглянул в окно. Темно, холодно, противно. В общежитие идти не хотелось. Маленькую угловую комнату на две койки он возненавидел с первого дня. Примерно на неделю позже он возненавидел город Калачинск, а с ним всю редакцию «Рабочей трибуны». Подумать только, он мечтал стать корреспондентом. И ему, как лучшему на курсе, досталась единственная вакансия. Сокурсники, распределенные по школам, открыто завидовали счастливчику.

Университетский энтузиазм потух быстро, едва столкнулся с реалиями партийной газеты районного масштаба. За три месяца Андрей смертельно устал от доярок. От промышленного отдела. От грязи на улицах. От унылых трехэтажных домов с выгребной канализацией и от общежития текстильной фабрики. Он очень хотел домой, в Омск. Хотя бы на праздники. Вместо этого придется идти на демонстрацию в честь 61-ой годовщины Великого Октября, а потом сутки дежурить.

– Ненавижу! – прошептал Андрей и в сердцах стукнул кулаком по столешнице. Подстаканник откликнулся стеклянным звоном. Он снял его со стола, и стукнул снова, но уже сильнее. Тупая боль в руке отвлекла от мрачных раздумий.

В дверь заглянула уборщица и подозрительно осмотрела комнату.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Андрей.

– Что-то упало? – поинтересовалась она и снова оглядела пол. – Я сейчас здеся мыть буду.

– Это на улице.

– Понятно, – протянула она, неохотно закрывая дверь.

Андрей вздохнул и напялил ушанку.

Мотальщицы и волочильщицы с визгом носились по лестнице. Андрей сморщился от привычных уже запахов скученного быта. Пахло сохнущим бельем, немытым телом, квашеной капустой, прогорклым маслом, несвежим мясом и еще чем-то трудноопределимым, но характерным для любого общежития. Наверное, так пахнет безысходность.

Две подружки, увлеченно болтая, едва не опрокинули на Андрея кастрюльку с супом.

– Галка, глянь: какой симпатичный! – прыснула одна.

Андрей безразлично протиснулся между внушительными бюстами и прошел к себе в комнату. Местных девушек кроили по одному лекалу. Коротконогие, широколицые, с маленьким бесформенным носом и глубоко утопленными глазками, словно кто-то специально собирал их вместе для неведомого паноптикума.

Сосед – молодой инженер с фабрики – либо еще не вернулся, либо уже ушел. Андрей наскоро приготовил ужин. Электроплитку он привез из дома, чтоб не мельтешить на общей кухне, и прятал ее от коменданта в картонной коробке с вещами. Неохотно запихнул в себя остатки вчерашней гречневой каши и запил холодным чаем.

Послонявшись из угла в угол, он достал из-под матраса общую тетрадь в коричневом переплете, вяло ее пролистал, и засунул обратно. За два последних месяца там не прибавилось ни строчки. Потом вытащил из чемодана первую попавшуюся книгу и, не разуваясь, завалился на кровать.

С утра началась предпраздничная суета. Номер уже пора было сдавать в типографию, но что-то не ладилось с передовицей. Райком не давал «добро», в ожидании рекомендаций из Области. Главный нервничал и не слезал с телефона, разложив на столе три готовых варианта.

Андрей не знал чем себя занять. И когда шестой раз вышел покурить, по закону подлости, столкнулся с ответсекретарем. Иван Демьянович скривился от дыма и привычным жестом поправил пиджак с рядами наградных планок.

– Ты зайди-ка ко мне, – сказал он, задумчиво ткнув Андрею в грудь покореженным пальцем. – Минуток через двадцать.

Настроение окончательно испортилось. Андрей швырнул в урну недокуренную сигарету и вернулся в отдел.

Ровно через двадцать минут он постучал в кабинет ответсекретаря. Иван Демьянович оторвался от статьи и махнул рукой в сторону потертого кресла.

– Значит, стихи пишешь?

– Пишу, – подтвердил Андрей растерянно. Такого поворота он просто не ожидал.

– Ну-ну, – хмыкнул Иван Демьянович, выдержав качаловскую паузу. – Прямо не знаю, как тебе и сказать…. Звонили тут по твоему поводу. Интересовались. Как, мол, работает, чем занимается в свободное время.

– Откуда звонили?

– Из организации, ясен пень!

– Из какой организации? – Андрей ничего не понимал и чувствовал себя идиотом.

– Из той самой, которая всё знает. Я вот помню, – по молодости – тоже стихи писал. А потом война началась. Пошел на фронт добровольцем. «Кто сказал, что надо бросить песни на войне? После боя сердце просит музыки вдвойне!» Что молчишь-то?

– Думаю.

– А что тут думать? Дуй прямо сейчас в общежитие и всё подозрительное определи в мусорный бак. Они через пару часов здесь будут. Начнут, естественно, с обыска. Поверь, я на них в войну насмотрелся. Аккуратно все сделай и пулей обратно в редакцию. Не подводи старика. Да, мусорный бак выбери подальше от общежития, на всякий случай. Понял?

– Понял.

– Всё, свободен. Главное, никому ни слова.

Вахтер, по причине раннего часа, прикорнул в служебном помещении, поэтому в общежитие Андрей прошел никем не замеченный. Ему еще с трудом верилось в реальность происходящего. Чем могли заинтересоваться в столь серьезной организации? Его стихами? Полный бред. Он ни одного живого диссидента даже издалека не видел. Правда, кое-что слышал. Шепотки по углам, слухи разные. «Органы» в таких разговорах всплывали частенько.