– А чего ему бояться? Мы ж не обманем, – неуверенно протянул Котел. Он, наверное, жалел, что нет такой возможности. – А южные люди, они здорово чувствуют опасность. В этом отношении они совсем как животные. Да и оружие я все-таки прихватил, – признался он, показав мне газовый пистолет. – Мало ли… Вот только странно… Офис как-то нестандартно обставлен…

Офис действительно был обставлен нестандартно.

Если говорить честно, дрянь, а не офис. Стоял в комнате простой школьный письменный стол, ну, самый простой, с двумя ящиками без замков, а на голой, давно не беленой стене висела полка с необходимой литературой.

Ну, понятно, пара стульев, старый диван.

Я присмотрелся:

– А знаешь, Паша, на этом диване, кажется, спят…

– Ну и что?… – ответил Котел, и от его фальшивого спокойствия нехорошее предчувствие тронуло мою спину специфическим холодком. – Поработал, отдохнул… Все путём, всё тип-топ… Я бы сказал, удобно… Это же всего лишь офис при складе, – добавил он, явно в чем-то убеждая самого себя. – Он служит только для таких вот расчетов.

– А ты взгляни, какая на полках литература.

– Ну, какая! – отмахнулся Котел. – Везде она одинаковая. Кодексы, наверное, да перечни юридических документов.

– А вот хрен, Паша! – весело сказал я. – Вовсе не кодексы и не юридические документы. Если честно, таких книг я не видал со школы. «Повесть о настоящем человеке»… Как тебе?… «Чапаев»… Басни Демьяна Бедного… Зачем басни Демьяна Бедного в офисе, пусть он даже просто при складе?

Котел не ответил.

Он бросился к двери и нажал на нее плечом.

Только это было ни к чему. От таких нервных типов, как Котел, дверь специально усилили стальной пластиной и, разумеется, крепко заперли. Причем с другой стороны, снаружи.

Котел крикнул, никто ему не ответил.

Мы дружно навалились на дверь, но куда там? Такую дверь можно выдавить только трактором или вынести взрывчаткой. Подергали, конечно, решетку, выбив стекло, тоже напрасный труд. К тому же, выходило окно на заснеженный огород, никак ни до кого не докричишься.

Только тогда дошло до Котла, что узбек его кинул.

Уже забился, наверное, в надежную щель, пьет горячий зеленый чай, пересчитывает наличку, а мы дергаем решетку. А еще цитирует на память какую-нибудь басню Демьяна Бедного.

От бессильной ярости Котел пальнул в окно из газового пистолета.

Выстрела никто не услышал, зато сами мы чуть не задохнулись. И выбрались из дому только часа через два, когда уставший от безделья водила все же забил тревогу. Оказалось, что старый деревянный дом с усиленными дверями и со стальными решетками на окнах принадлежит цыгану по фамилии, как это ни странно, Михайлов. Цыган, когда я позже встретился с ним, охотно подтвердил, что сдает свой дом случайным квартирантам – за наличку и на небольшой срок. То есть, никто не живет в его доме постоянно. Ну, а чем развлекаются квартиранты – это его, цыгана, нисколько не интересует.

Вот она воля, вот он Будулай с цыганами!

Ну, а что касается узбека, заявил Михайлов, то узбек сразу уплатил за месяц вперед, вел себя примерно, ни баб, ни алкашей в дом не водил, а прожил всего неделю.

«Твое пальто?» – спросил я, указывая на нелепую рогатую вешалку, украшенную потасканным демисезонным пальто.

Цыган обрадовался: «Мое!»

Я полез в накладные карманы пальто и из каждого извлек по ручной гранате.

«Что ты! Что ты! – переиграл цыган. – Не мое!»

Тридцать первого декабря, вечером, в чебуречной на Красном проспекте я встретил майора Федина.

Было холодно, майор зашел в заведение явно не ради чебуреков, да и не ради меня. Тоненькая рыжая дама в норковой шубке, праздничная, как игрушка, могла приходиться ему кем угодно; только когда дама покинула чебуречную, майор пересел ко мне.

– С наступающим! – кивнул он. – Слышал свежий анекдот? У врат Рая появляется лицо кавказской национальности. Апостол Петр: «Извините, но бандитам вход в Рай запрещен». – «А мне в Рай и не надо, – отвечает лицо указанной национальности. – Это у вас есть двадцать минут, чтобы всех вывести наружу». – Федин подмигнул: – Знаю, знаю, Семеныч, ты сейчас на мели. Такова жизнь, – он развел руками. – Как насчет делового предложения. Нужная работа, много нужной работы… – Федин любил говорить намеками. – Мы тебя высвечивать не будем, ты только забивай нужные стрелки, веди переговоры. А мы тебе подставим плечо. Крепкое плечо, сам понимаешь. А цель: уберечь от волнений уважаемых граждан России.

И сунул визитку:

– Переваришь, позвони.

Я кивнул.

Чебуреки я не любил, но денег было в обрез, можно сказать, совсем не было денег. Не выдержав моего молчания, начал позванивать Трубников, сопел, пускал слюну, обещал золотые горы, даже обещал погасить долги, но к Трубникову я, как и к Федину, не хотел. Пойти к тому или к другому означало катастрофически потерять набранную высоту.

А я не собирался ее терять.

«Паблик рилейшнз!.. – сопел Трубников в телефонную трубку. – Ты въезжай, въезжай, я тебя министром пропаганды сделаю!.. Речь не о рекламе, – сопя, обрывал он возражения. – Речь о построении общественного мнения. На научной основе… Ты такое потянешь, я знаю… Обновим связи, соберем команду интеллектуалов, внутренние отношения ты сам, как никто, чувствуешь… А придет время, конкретно под тебя создадим партию. Въезжаешь?… Пора выходить на внешний рынок, помнишь, я говорил об Азии? Вот он наш рынок. Мы должны его завоевать. Ты въезжай, въезжай, мы должны быть первыми…»