Представив цвет и запах подушки, я отказался.

– А это Костя, это друг давний, – указал Юха на карлика. – Ко мне ходят только самые верные друзья, только самые давние, – он еще больше прищурился. – Вот ты, – кивнул он мне. – Ну, Иваныч… Теперь Костя… «Склоняя над фолиантом седой череп…» Помнишь, как там у Льва Николаевича?

Я не помнил.

Оба были пьяны.

В тусклом свете голой свисающей над столом лампочки оба почему-то напоминали ободранные пни. Старые, с ошметками обвисающего серого корья, то есть давно не бритые. Пни-гомункулы. От грязи на них чуть опята не росли. Потом в голове мелькнуло, что карлик сюда не случайно попал: внешний мир вокруг Юхи каким-то странным образом сжался, сузился. Таких домов сейчас в городе много, подумал я. Профессорские династии провалились. Было время, Шурка Сакс мечтал о родстве с каким-нибудь профессором, теперь профессорские сынки мечтают о дружбе с бандосами. У него твой профиль выколот снаружи, а у меня душа исколота снутри… Юху я не жалел. Я не раз пытался пристроить его к делу, но работать он разучился. У него, видите ли, отец дружил с маршалом Покрышкиным. В две скрипки. Юха тоже вдруг показался мне карликом. Огромным грязным щурящимся карликом.

– У меня отец дружил с маршалом Покрышкиным, – конечно, заявил Юха и указал пальцем на карлика: – А Костю священник не хотел крестить. Костя раньше срока родился. Священник, увидев его, сказал: ну, на хер его крестить? Помрет, дескать, отмечен особым знаком. А Костя выжил. Он весь в борьбе. Хирург, принимавший роды, советовал сдать Костю в институтскую клинику. Дескать, заспиртуем парнишку, он науке принесет посильную пользу. У меня отец дружил с маршалом Покрышкиным, – напомнил Юха, – а у Кости отец был плотник. Как в Библии. Отец, знаешь, что сказал Косте? Мать-то у него померла. Взглянула на то, что родила, и того. А Косте, когда стукнуло десять лет, отец, как настоящий плотник, указал на выползшего из земли червя. «Видишь, Костя, какой некрасивый червяк? Ну, кому он, кажется, такой нужен? Видишь, как извивается? Всего-то червяк, чего хорошего, правда? А ведь все равно извивается, спешит куда-то, дергается, торопится по-своему. И ты, Костя, так тебе скажу, не красавец, в Муромцы не вышел, спорить не буду. Короче, не великан ты, сынок. Даже не Рембо. Но пойми, что любое существо в нашем мире, даже такое маленькое, как ты, имеет право извиваться, дергаться и спешить куда-то». Видишь, как хорошо сказал. Я же говорю, плотник.

Я кивнул.

– Имя у меня христианское, – прогудел карлик.

Он был пьян сильнее, чем я думал. Голос у него оказался деревянный. Я сразу понял, что не хочу тут засиживаться.

Грязные стены.

Хлебные крошки на столе.

Выглянул из-за чайника таракан, смиренно поводил усиками.

Фальшивый «Арарат» в пузатой бутылке наводил на меня чудовищное уныние.

Вот я стою три лимона, подумал я. Не так уж мало, если подумать, а чужую нищету не стряхнуть… И когда мне так уж тошно, хоть на плаху, пусть слова мои тебя не оскорбят… Я прошу, чтоб Леша расстегнул рубаху, и гляжу, гляжу часами на тебя…

– Костя, он всегда в борьбе, – тянул свое гомункул Юха. – Работал в артели карликов. Советская власть кончилась, артель закрыли, обвинили карликов в пособничестве коммунистам. Когда демократические преобразования обнимают пламенем всю страну, сильнее всего поджариваются карлики, – выдал Юха. – Теперь у него свое дело. Автозаправку на Светлой знаешь? Ну, вот, – обрадовался он, – это Костина автозаправка, он там в кафушке работает. Входит в кафушку прижимистый клиент, новый русский, как ты, Андрюха, ковыряет в носу, ждет, когда заправят-помоют богатую машину. Сидит, понятно, ничего не заказывает, в мыслях нет у него такого ужаса – заказать чего-нибудь в кафушке на автозаправке, а тут Костя подлетает с карандашиком, с блокнотиком, с чистенькой салфеточкой на локотке. Весь свободный в свободном. «Кофе желаете? Вкусную поджарку? Салат?» Заметь, ни одна скотина Косте не отказывает. И чаевых не жалеют.

Карлик согласно кивнул.

Наверное, он боялся упасть с Энциклопедии.

Но вообще приятно, наверное, попирать маленькой морщинистой задницей столь обширный свод знаний.

– А уже на самом пике советской власти, – с фальшивым уважением объявил Юха, – Костя был председателем товарищеского суда карликов!

– Замом председателя, – деревянным голосом поправил Юху карлик. Оказывается, он все слышал. – У нас артель была дружная. Судили только двоих. Еще были кандидатуры, но Советская власть кончилась.

– Жалеешь?

– Нет.

– Почему?

– Теперь можно заниматься свободным предпринимательством.

– Ты занимаешься свободным предпринимательством? – не поверил я.

– Каждый зарабатывает как может, – ответил карлик. Он боялся пошевелиться. Но карлик – предприниматель, конечно, звучало здорово. Не шевельнувшись, одними губами он выговорил: – Вы вчера лук ели. Я такие вещи как волк секу.

– Я лук и сегодня ел.

– Вот видишь, – перешел карлик на ты и добавил трогательно: – Ты не бойся, я не деньги подошел занимать. Сколько я могу занять при таком росте? Меня прямо с работы похитили.

– Иваныч? – догадался я.

– Ага, – ответил карлик. – Иваныч мне коньяк в рот лил. Я его спросил: «Кофе желаете? Вкусную поджарку? Салат?» – а он одной рукой раскрыл мне рот, а другой стал в рот лить коньяк. Сказал, что бесплатно. Ну, я и поехал с ним. Он обещал скрестить меня с крупной женщиной. Но мы еще ничего не ели. – Карлик осторожно потянул маленьким носом. – Я здорово чую запах гари. Ты чувствуешь запах гари? – И злобно рассмеялся: – Горим!

– Ты бы хоть картошки пожарил, – упрекнул я Юху.

– А нет картошки.

– Ну, сходи, принеси.

Отправив Юху в магазин, я вытащил из кармана мобильник и позвонил санитарам. Они откликнулись незамедлительно, будто ждали моего звонка.

«Заберите Иваныча, – назвал я адрес. – Ну, как обычно. Приведите Иваныча в человеческий вид, так, чтобы он вышел от вас как птенчик. Счет? Какие, к черту проблемы? Как всегда. Наличкой».

Когда я спрятал мобильник, карлик спросил:

– А мне… Можно?…

– Наличкой? – не понял я.

– Нет… Тоже туда…