Шрифт:
– Ясно, что нет!
– Так почему ты здесь? Ты же сюда попала с конвоями жидов.
– Ошибка! – я отвечаю Стасику лаконичным образом, как бесспорную истину.
– Ошибка?! Ошибки, ошибки, весь мир находится в большой ошибке.
– Ты не нашел потом своих родителей?
– Нет, не было «потом»! в гетто был тиф и дизентерия. Ты слышала это слово?
– Да, вся моя семья заболела этой болезнью. Мои родители умерли из-за этой болезни. – Я немного искажаю правду. – Ты уверен, что твои родители не были евреями?
– Я уверен, мама ходила в церковь каждое воскресенье с бабушкой.
– А! И я ходила в церковь со своей няней, она была очень набожной. Я любила слушать хор священников, с такими красивыми низкими голосами.
– А я забыл, что ты из православных, а мы католики, у нас все красивее!
– А как ты оттуда удрал?
– Когда я увидел своих родителей мертвыми, я понял, что я обязан оттуда убежать. Каждый день перед восходом, маленькие дети, очень худенькие, заходят в сточные трубы, которые находятся под СТЕНОЙ.
– А что это за СТЕНА?
– СТЕНА гетто! Дура! Ты еще не поняла?! Я тебе все объясню. Когда они возвращались, то были нагружены едой. Часть этих деток приносили все к себе домой, те, у которых не было семьи, продавали все, что они принесли, за деньги в гетто.
– А почему у них не было родителей?
– Ты очень глупа, Танька! Ничего ты не понимаешь, их же убили! Убивали их без конца!
– А какие деньги там ходили? Особые?
– Да были какие-то бумажки.
– А как назывались эти ваши деньги?
– А ты что не знаешь? Злоты!
– А откуда мне знать?
– А у вас? – продолжал Стасик.
– Во время румын, наши деньги назывались леями, во время советских рублями.
– Я понял, в Варшаве не было русских, слава богу!
– Почему «слава богу», ты дурак! Если бы у вас были русские, такого несчастья бы не произошло.
– Откуда ты знаешь?
– Я в этом уверенна. Слушай, как ты смог оттуда удрать?
– Я влез ночью в трубу и до утра уже был в Варшаве.
– Это так просто?
– Просто? Совсем не просто! А ну залезь ты в трубу длиной в 20-30 метров и без воздуха?! Труба не шире моих плеч. Ну, попробуй. Ты все задаешься!
– Я ничего не говорила, перестань обвинять меня в том, что я задаюсь! Ну, продолжай!
– Я пополз по трубе и когда я из нее вылез, мои рукава совершенно стерлись и на плечах у меня были раны.
– Скажи, Стасик, ты говоришь, что это были канализационные трубы, а ведь они были все-таки сухие. – В моем воображении трубы были связаны с всякими гадостями, и это вызывало у меня отвращение.
– Ой, – говорит Стасик. – Ты ничего не понимаешь. Канализация не работала в гетто. Это были просто трубы.
У меня было очень много вопросов, но я не осмеливалась их спросить. Я видела, что Стасик страшно на меня сердится. Он продолжает свой рассказ – как он встретил молодежь Варшавы, как по ночам они выходили из города и каким образом они дошли до лесов и были там очень долго, пока партизаны не переправили их на Украину. Стасик все мне объяснил и даже нарисовал мне карту.
– А как ты попал в Любашевку?
– Гораздо позже. Я уже несколько лет тут.
– Сколько?
– Я тебе скажу, прошло четыре пасхи и пять рождеств.
– А, – говорю я. – А у меня три раза рождество и три раза пасха.
– Это невозможно! Ты что-то путаешь.
– Я ничего не путаю.
– Ты тут гораздо меньше времени, чем я! В каком году ты вышла из Кишинева?
– Осенью сорок первого.
– А сейчас какой год?
– Весна сорок третий.
– Так как же может быть то, что ты говоришь?
Я очень устала от этого разговора. В конце концов, Стасик поджарил мне яички, потом я надела свое пальто. Оно не стало таким, как было. Оно стало меньше на размер, но оно было все-таки похоже на пальто. Моя красная шапочка налезла на мою голову, несмотря на то, что она была очень маленькой, наверно потому что у меня не было волос. Мы обняли друг друга. Первый раз я обняла мальчика! Даже с моим другом Мишкой я никогда не обнималась.
Стасика я больше никогда не видела!
28.
На следующий день я сделала новую вылазку! Прежде чем я вышла на улицу я заглянула на кухню моего доброго повара. Я ему рассказала, куда я иду, его я не боялась. Он попросил меня известить его, если я оставляю это место. Я его уверила, что он всегда будет все знать. Я хотела увидеть Петю Поплавского, сына моей любимой, доброй сестры. Не помню, как найти их дом, знаю, что сегодня Петя сидит дома, он готовится к экзаменам. Каждый день Петя приходил ко мне в больницу и приносил мне что-нибудь вкусное или тетрадку, чтобы я смогла записывать все, что мне придет в голову. Во время моего пребывания в лагере с Анютой, Петя приносил все, что мог, чтобы облегчить нашу жизнь. Из той одежды, которую Петя принес тогда, ничего не осталось. Все было украдено нашими «добрыми» соседями!