Подчеркну, что эти строки написаны мной задолго до прошумевшего на всю страну эпизода кражи ювелирных изделий из Эрмитажа.

В 1990-е – 2000-е гг. ситуация с провинциальными древностями резко усложнилась благодаря эпидемии так называемых «чёрных копателей» памятников истории и культуры. С либерализацией законодательства и особенно правоохраны в постсоветской России по археологическим объектам пошли с металоискателями всё новые и новые группы расхитителей. Сложился и растёт интернет-рынок их находок из городищ, курганов, кладов. Курская область, судя по кладоискательским сайтам, один из лидеров таких криминальных продаж. [18] Официальные археологи и музейные работники на словах обычно осуждают своих самозваных конкурентов. [19] А на практике их поддерживают – консультируют, определяют, датируют находки – в обмен на их часть, на возможность сканировать те или иные редкости, вырванные из культурного слоя. При этом «чёрные копатели», дельцы антикварного рынка стыдливо именуются «краеведами». [20]

Недавно федеральные законодатели, наконец, внесли соответствующие изменения в Кодекс Российской Федерации об административных нарушениях. К этим последним приравнены покушения на памятники истории и культуры. Одна статья (7.15) предупреждает «Ведение археологических разведок или раскопок без разрешения», а другая (7.33) – «Уклонение от передачи обнаруженных в результате археологических полевых работ культурных ценностей на постоянное хранение в государственную часть Музейного фонда Российской Федерации». Административные штрафы за указанные нарушения составляют для граждан от 15 до 25 минимальных размеров оплаты труда, а для юридических лиц – от 400 до 500. Разумеется, с конфикацией предметов, добытых в результате незаконных работ, также их инструментов и оборудования. [21] Так что теперь человек с миноискателем и без открытого листа на археологическом памятнике – правонарушитель. Ничем не отличимый от человека с отмычкой на складе чужого добра или в чьей-то квартире. А музейный работник, археолог, который консультирует такого незаконного поисковика, принимает его находки на экспертизу – его сообщник в административном правонарушении.

Невнятный ярлык «краеведа» накрывает очень разных персонажей. Тут и специалисты технического профиля высокого уровня, для которых занятия местной истории – любимое хобби. Инженеры, врачи, юристы, военные, чиновники и т. п., как правило, на пенсии. Допустим, Мишель (Михаил Андреевич) Кавыршин – сын эмигрантов первой волны из России, родился и вырос в Алжире, получил инженерное образование, стал ведущим специалистом Франции по строительному бетону. А выйдя на пенсию, увлёкся историей Курска, откуда были родом его родители и более отдалённые предки, опубликовал несколько статей в известном славистическом центре В. Водова. [22] Таков лучший, пожалуй, пример нынешнего «краеведения».

Есть, к сожалению, и примеры худшего сорта (см., например, в приложениях к этому изданию мои рецензии на курские краеведческие издания).

Все высказанные соображения и оценки имеют прямое отношение к жанру настоящей работы. За последние годы в России активизировалась работа историков и краеведов по составлению и изданию разного рода региональных энциклопедий. Не остался в стороне от этого научнопросветительского движения и Курский край, где увидел свет целый ряд справочников такого рода, как общеэнциклопедического формата, [23] так и профессионально-биографических. [24] К сожалению, при росписи словников, написании статей, их редактировании, а в особенности, при определении научных принципов всех этих этапов словарной работы сплошь и рядом допускаются ошибки, которые во многом дискредитируют упомянутые, благородные на первый взгляд, начинания. Отмечу самые типичные из этих недостатков:

• зачисление в «знаменитые земляки» лиц, хотя и родившихся в данном регионе или посетивших его, но никак не отразивших культурные реалии данной территории в своём научном, художественном или ином творчестве;

• преувеличенная комплиментарность оценок, отсутствие реалистичной иерархии заслуг; игнорирование слабых, теневых сторон в жизни и деятельности тех или других лиц из словарного списка;

• загромождение словарной статьи мелочными подробностями жизненного пути персонажа и, соответственно, неумение сформулировать итоговые заслуги его же перед общенациональной и провинциальной культурой;

• дублирование информации, содержащейся в общероссийских или профессиональных справочниках; игнорирование собственно регионального аспекта творческого наследия ученых и практиков;

• пренебрежение библиографической частью словарной статьи, которая на самом деле не менее важна для мало-мальски квалифицированного читателя, нежели часть событийно-оценочная;

• элементарные ошибки и опечатки, обусловленные редуцированием редакторско-корректорской части современного российского книгоиздания в провинции, вульгарной малограмотностью так называемых краеведов;

• микроскопические тиражи большинства изданий (сотня-другая, нередко даже считанные десятки экземпляров) и завышенная цена экземпляра; в первом случае издание не поступает ни в открытую продажу, ни в большинство библиотек города и области; во втором оказывается практически недоступным большинству покупателей.

Разумеется, сложности словарно-энциклопедической работы не сводятся к указанным элементарным своим проявлениям. Применительно к региональной историографии не всегда легко определить, кто из исследователей к ней причастен, а кто нет. В отдельных случаях небольшая статья, выполненная на местных материалах, больше проясняет в прошлом того или иного края, чем пухлые компилятивные сочинения недостаточно критичных к источникам «авторов».

Если вернуться к определению настоящих краеведов, то в роли таких любителей местной старины выступают не только здешние аборигены, но и приезжие лица. Как правило, то уроженцы Курщины или смежных с ней мест южной России, пожелавшие отдать своей малой родине дань благодарной памяти. Среди таких посетителей региона были и профессиональные учёные, а любителями регионального прошлого их делал тот специфический материал, с которым они здесь, вне привычной им университетско-академической среды, сталкивались. Допустим, видный филолог, в будущем академик М. Н. Сперанский по поручению Московского археологического общества вёл однажды раскопки курганов под Рыльском и публиковал их результаты. А историк и археолог Д. Я. Самоквасов в ипостаси этнографа-полевика описывал архаичную форму большой крестьянской семьи в Курском уезде, встреченную им при раскопках там же.