– Э-э, да брось! – он метнул фотокарточку на стол. – Тогда найди её отца, если ты уверена, что это она и есть!

– Ты совсем обеспамятовал, Сёма, я же тебе уже объясняла. Моя бабка по матери, Юлю не признала потому, что она была внебрачная. Хотя с её отцом мать жила будто бы на законных основаниях. И после гибели отца в шахте мать запила, а через год простудилась и умерла от воспаления лёгких. Вот тогда моя бабка поехала к сестре моего отца, и с ней отдали Юлю в детдом. Тогда ей было полтора годика. Первое время чисто из жалости они брали её к себе по очереди. Один снимок, вот этот, – она указала на стол, – у них остался. Я взяла фото себе на память, а девочку куда-то увезли.

– Ну, и скажи, у кого, спрашивается, есть сердце: у твоей матери или у меня? Я свою дочь не бросаю, хочу ехать вместе с тобой и с ней. А ты теперь упираешься, как корова перед бойней. Твоя мамаша, мало того, что бросила тебя на бабку, удрав в город к южанину, да еще спилась.

– Я тебе не корова, Сёма, и не трогай покойницу! – произнесла она повышенным тоном.

– А что, разве неправду сказал? Почему-то я не запил! Ведь жизнь меня ломала покруче многих; срок отмотал, а всё такой же… Может, ты тоже запьёшь, если я укачу на край света? – насмешливо, с чувством превосходства и вместе с тем серьёзно спросил Семён, сверкая холодными глазами.

– Да, это правда, какой ты был, такой и остался! – сокрушённо качнула она головой.

Несмотря на своё традиционно грубое и ревнивое обращение с женой, он отдавал отчёт своим поступкам и вполне терпеливо сносил её порой справедливые замечания, а то и оскорбительные против него выпады. Вернее, он делал вид, что их не замечает, вот как сейчас:

– Валя, ты как нашла эту сестрёнку, так и забыла, что есть на свете я! Вот ты говоришь: поезжай сам, что же это получается, – продолжал рассудительным и спокойным тоном, но иногда возвышая его до твёрдой и раздражительной нотки, – что значит поезжай сам, а ты тут хахаля заведёшь? – Он злорадно просиял оттого, что его осенила такая своевременная догадка. И тут Семён, видя, что жена испугалась, вскочил с дивана, в устрашающей позе наклонился к ней, сидевшей на стуле перед столом. – А может, ты нарочно завела себе эту сестрёнку, чтобы мне запудрить глаза, ты и привела её, мол, полюбуйся, какая я добренькая и хорошая…

– Сёма, какой же ты ненормальный, извини, и не лечишься! Ну, какая у тебя безумная фантазия, дескать, я нашла причину не ехать? – и горестно, в досаде покачала головой.

– Ну, мы ещё посмотрим, кто из нас окажется прав! – запальчиво заговорил Семён, полный отчаяния. – Вот что, ступай с ней куда хочешь, а тут она жить не будет, без неё тесно!

– Так тебе же обещали скоро дать квартиру, когда же дадут? Я, наверное, быстрей получу, чем ты. Носишься со своим севером: и тут прозеваешь, и там с носом останешься…

Однако Семён, больше не слушая жену, продолжал твердить то, что за последнее время накипело у него на душе, а именно с появлением Юли Валентину словно подменили…

– Итак, значит, ты отказываешься ехать со мной? – жёстко спросил он.

– По-моему, я тебе ответила ясно: можешь отправляться сам за своей жар-птицей, – спокойно и вместе с тем как бы виновато ответила Валентина, с жалостью глядя на мужа понимая, что разбивает его мечту.

– В таком случае, я заявляю: чтобы твоей сестрёнки тут больше и близко не было. Я сказал, на одну ночь и не больше, а тебе только позволь! – отчеканил он.

– Что ты городишь, Сёма? – в отчаянии вскрикнула оскорбленная жена и впервые почувствовала, что отныне не может спокойно переносить его присутствие рядом с собой. Рада бы хоть сейчас уйти от него, да вот некуда. И жалости к нему, прежнему, больше в душе не осталось. И была готова расплакаться, что из-за такого пустяка (хотя это был вовсе не пустяк) они должны отныне стать врагами…

С того дня, как Валентина нашла Юлю, прошло два нелёгких года. Муж её всё ещё оставался на месте, как будто не спешил уезжать за своей давней мечтой. Он по-прежнему работал на своём «молокане» и, похоже, один без жены на Север никогда не уедет, так как любил её, хотя и вымещал на ней зло за сорванный ею отъезд. А непреодолимая злость с жены одновременно переходила на Юлю, отчего в семье участились скандалы, которые, в конце концов, привели к тому, что Юлю невозможно было приводить в гости. Семён угрожал жене, что скажет сестрёнке прямо: они в ней не нуждаются даже в том случае, если она правда сестра Валентины. Ей самим Господом указано место – детдом! И нечего прибиваться к чужой семье.

– Эта бесова девчонка, – кричал он, – мне приносит одни неприятности! – хотя он не мог бы объяснить конкретно, в чём именно они заключались.

Какое-то время Валентина надеялась, что Семён сменит гнев на милость, наконец, остынет и в семье вновь воцарится мир. Время шло, но он не смирился. Между тем все эти годы Валентина почти регулярно продолжала навещать Юлю в детдоме. После той единственной ночёвки у сестры, когда она пришла в детдом, ей показалось, что в нём она отсутствовала очень долго. Но, правда, уже на второй день Юле снова захотелось поехать к Вале. И когда сестра пришла дня через два, она спросила:

– Ты возьмёшь меня к себе, когда дядя Семён уйдёт на работу?

Валентина ожидала этот вопрос, и ей пришлось прибегнуть к хитрости. Чтобы девочка не подумала, будто бы ей она уже надоела, а ходит к ней исключительно из чувства сострадания или просто из вежливости, сестра ответила:

– Конечно, я могу, но только я должна тебе сказать, что наш дом поставили на долгий ремонт. В нашей квартире столько грязи, пыли, что хоть самим из дому убегай! И ещё неизвестно, сколько времени будет продолжаться этот затянувшийся беспорядок.