Хотя до свадьбы Николай прожил в этих пятикомнатных апартаментах вполне комфортно и жалоб ни от кого из гостей (женского пола) не поступало. Наоборот, в глазах своих более или менее постоянных подруг Николай отчетливо видел страстное желание поселиться в этой квартире и, может быть, только занавески в кухне сменить, поскольку все остальное было солидно, элегантно и удобно. А он женился на женщине, которой даже ею лично построенный особняк (образно выражаясь, конечно) разонравился спустя несколько месяцев после новоселья. А муж, кажется, разонравился еще раньше особняка.

И ведь другого мужчины в ее жизни нет, он это прекрасно знал и знает. Не потому даже, что Наталья постоянно твердит о своей супружеской верности, о том, что никогда и не взглянула на кого-то еще. Не взглянула, это правда, мужчин она вообще не жалует, предпочитает своих бесчисленных приятельниц и подружек. С ними – на самые модные курорты, с ними – в элитные закрытые клубы, с ними – в салоны красоты. Хотя для кого она себя холит и лелеет – непонятно. Скорее всего, для себя, любимой.

– Я закрываю глаза на Ваших бесчисленных любовниц, – продолжала тем временем Наталья. – Я не жалуюсь, что Вы постоянно ездите в какие-то командировки, которые сами себе придумываете. Я стараюсь быть образцовой женой, а что получаю в ответ? Что, я спрашиваю?

Ответ на этот вопрос Николай, конечно, знал, но именно поэтому и не ответил. Разговор вышел на привычный, набивший уже оскомину, маршрут, свернуть с которого было совершенно нереально. Бесчисленные любовницы? Сказано, конечно, сильно, но…

Но любовницы-то были. Правда, в количестве, вполне поддающемся исчислению, правда, встречался он с очередной подругой крайне редко и без особой, кстати, охоты, скорее в интересах здоровья. Чем-то эти девы рано или поздно начинали напоминать законную супругу: дорогие подарки и деньги любили самозабвенно, но считали делом чести строить из себя бескорыстных жертв роковой страсти.

К тому же каждая, рано или поздно приобретала тот особый взгляд, который Николай уже знал наизусть: в голубых, черных, карих, серых очах явственно сияли два золотых обруча. Эти Настасья Филипповны московского разлива непременно желали стать «порядочными женщинами» – читай, сочетаться браком.

Желательно, конечно, еще и благословение церкви получить, но, в крайнем случае, сойдет и обычный ЗАГС. Детей у молодого еще миллионера нет, развод – сущая формальность, в общем, легкая добыча… с первого взгляда. Иногда Николай жалел, что не родился мусульманином, тогда многих проблем в его жизни не существовало бы вообще. Но беда заключалась еще и в том, что он не был любителем восточных красоток, а европейские, в основном, российские женщины, гарем считали чем-то неприличным. Непонятно, правда, почему.

Гарем – это прекрасное изобретение мусульман, позволяющее им держать женщин на том месте, которое им определяет мужчина. Классические гаремы, конечно, давно приказали долго жить: нет уже роскошных дворцов, где в одном зале возле фонтана резвилось бы с полсотни юных гурий. Но уважающий себя мусульманский мужчина имеет несколько жен, каждая из которых живет в отдельном доме, и посещает их либо по расписанию, либо по настроению. Ни сцен ревности, ни модных приемов, ни походов в рестораны, театры и так далее… Не жизнь – сказка.

Нынешняя незаконная подруга Николая, носившая модное имя Ульяна, исключением не являлась. Работала вроде бы фотомоделью, но практически всегда была свободна. Обладала непомерно длинными ногами, роскошными волосами, цвет которых менялся еженедельно, и абсолютным отсутствием каких-либо комплексов, в том числе, и в постели.

Обожала походы в рестораны, пикники, дискотеки и вообще всевозможные увеселительные мероприятия, а благодарность за новую побрякушку или тряпочку выражала бурно и с фантазией. И больше всего напоминала молодую, полную сил пантеру, которая может жертвой закусить, но может и об ноги потереться с ласковым мяуканьем. На долю Николая пока доставался последний вариант. Пока.

Контраст с женой был, конечно, ошеломляющим, но… утомительным. Хищников, тем более – хищниц Николай не выносил по определению, в зоопарк не любил ходить с самого раннего детства, а вакханки вызывали у него некоторую даже робость. Но Ульяна, по крайней мере, не ныла и не канючила, деньги не выпрашивала, а устраивала так, что он сам их ей предлагал, и вообще жизнь воспринимала как нескончаемый праздник, который, правда, обязаны были устраивать ей те мужчины, которые удостоились ее благосклонного внимания. Но – увы и ах! – тоже мечтала стать законной женой, хотя старалась это желание не слишком демонстрировать.

«Развестись бы, – тоскливо подумал Николай, стараясь не слышать наконец-то прорвавшихся рыданий супруги. – Оставить ей все, что она пожелает, и уехать. Бросить этот клятый бизнес к чертовой матери. В принципе, я могу прожить и без машины с персональным шофером, и без загородной виллы с бассейном и теннисным кортом. Работать менеджером на какой-нибудь фирме, жениться на обычной девушке…»

Он и сам понимал, что все это – мечты и химеры. Не сможет он бросить свой бизнес: на иглу богатства и власти подсаживаются покруче, чем на шприц с наркотиком. Наталья ни за что не даст ему развода, затаскает по судам, замучает попытками самоубиться и прочими своими штучками. Любовницу, конечно, можно поменять, но… Но от перемены одной райской птички на другую ситуация не изменится. И там, где он бывает, вероятность встретить милую, скромную и, главное, добрую спутницу жизни практически была равна нулю. Такие женщины в подавляющем своем большинстве пользуются общественным транспортом, а Николай уже успел забыть, когда последний раз спускался в метро.