Сначала они летели на самолете, затем, на каком-то безлюдном аэродроме их перегрузили в вертолеты с наглухо закрытыми окнами. Долететь они так и не долетели: попали под обстрел. Погибли практически все, а мой отец… По версии Семеныча он вел вертолет!

Уже возле входной двери Семеныч схватил меня за грудки, притянул к себе и прошептал на ухо:

– Не было ничего. Слышишь, не было! Ни вертолета, ни самолета! Нам показали кино, а потом… – он не договорил.

Тогда я решил, что это пьяный бред, но на следующий день… Ночью он сгорел заживо в собственной квартире. Заснул с сигаретой во рту.

Думаю, я заметил, что с отцом что-то не так, еще до того, как они расстались с матерью. Это уже другая версия прошлого. Сначала мы думали, что виной всему война – многие, приходя с войны, становились другими. Но отец… Для посторонних он остался таким же, каким был раньше, но… Больше всего это было похоже на то, что он пытается играть себя прежнего, как роль. Фальшь чувствовалась каким-то шестым чувством. Я не помню, что послужило формальным поводом для развода. Отец купил себе однокомнатную квартиру в десяти минутах ходьбы от нас, и я частенько ходил к нему в гости. Чем чаще я бывал у него, тем больше меня преследовала мысль, что этот человек – не мой отец. Он был чужим. Не отдалившимся в силу чего-то там, а чужим, совершенно чужим, настолько чужим, что временами мне казалось, будто он вообще не человек. Чем сильней я боролся с этой мыслью, тем сильней она захватывала мое сознание. Надо сказать, что я сильно переживал по этому поводу. Отца я любил.

Как это часто бывает, все на свои места расставил Случай. В тот раз отец забыл закрыть входную дверь, и я вошел без стука. Он сидел перед телевизором. Практически в профиль ко мне. В одной руке у него была сигарета, в другой – бутылка пива. Он сидел неподвижно, и даже не дышал. Он был как стоп-кадр, выключенный робот или… Мой отец был мертв!!!

Тихо, чтобы не привлечь к себе внимание отца, я вернулся в прихожую, подкрался на цыпочках к входной двери. Я сильно хлопнул дверью и вошел в комнату.

– Привет, сынок. Будешь пиво?

Не знаю, что заставило меня так поступить. Наверно, инстинкт самосохранения. Покажи я, что разгадал его тайну…

Как сказал мне значительно позже Фнорд:

– Это хорошо, что ты не стал дергаться. Цирцея не любит проколов. У нее масса опознавательных знаков «свой-чужой». Если ты чужой, для тебя это будет выглядеть неестественно, дико, несуразно, и если ОНИ увидят, что ты это просек… – он затянулся заряженной папиросой. – Эта система есть у многих. Так христиане не замечают библейских нелепостей, индуисты – своих, а фундаменталисты-материалисты ничего не видят кроме своей материи, которую даже физики свели к неким абстрактно-вероятностным взаимодействиям.

Но все равно где-то я прокололся. Ночью того же дня раздался телефонный звонок.

– Они перегружают твои мозги информацией, и когда те распухнут до критического объема, ты готов будешь принять любую спасительную стабильность. Не читай больше газет!!! – произнес в трубку равнодушный мужской голос. Послышались короткие гудки.

Утром мне позвонил отец.

– Ты не сможешь отвезти меня во «Дворец здоровья»? – попросил он после обычных приветствий и расспросов в стиле «как дела».

– Что-то случилось? – встревожился я.

– Ничего страшного. Плановое обследование. Мне надо быть там в два.

– Хорошо, папа.

В машине отец молчал и даже не пытался казаться живым. Иногда он забывал дышать, но поглядывать в мою сторону он не забывал. Я делал вид, что внимательно слежу за дорогой. Тем более что в Ростове свои, особые правила дорожного движения.

В без десяти два мы были у «Дворца здоровья». Нужный врач лениво курил у входа. Отца он встретил как старого друга.

– А это мой сын, Борис, – представил меня отец.

– Очень приятно, – сказал, улыбнувшись, доктор и протянул мне руку.

Наши глаза встретились, и я понял, что он один из НИХ, и эта больница… Недолго думая, я бросился бежать…

– — – — – — – — линия отреза – - – - – - – —

Единственной соломинкой, за которую я мог зацепиться, была тоненькая книжечка в мягком переплете: Паспорт Гражданина Российской Федерации. Серия… Номер… Выдан ОВД Аксайского района Ростовской области. Фамилия: Лесин. Имя: Борис. Отчество: Анатольевич. Год рождения 1969. Прописан… Такова официальная информация обо мне, если, конечно, этот паспорт настоящий. Чтобы хоть что-то понять в нагромождениях памяти я вернулся в Аксай. Откуда? В Аксае об этом уже бесполезно было думать. К тому же теперь я вообще не мог быть уверен в том, что вообще куда-нибудь уезжал.

Гуляя по городу, я автоматически забрел в парк имени труда и отдыха. Кроме старого кладбища это единственный парк в Аксае. Парк как парк. Трава, деревья, дорожки, лавочки, позорные аттракционы. Сортирного типа кафе в метре друг от друга. В каждом орет музыкальный центр или, еще хуже, караоке.

Едва я нашел свободную лавочку в относительно тихом месте, как откуда ни возьмись, появился яркий, бело-молочный, парализующий свет, полностью выключающий сознание (возможно, это и произошло с отцом перед смертью, – подумал тогда я). Все вокруг окутал густой, белесый туман. Прошло мгновение или вечность прежде, чем из тумана появились ОНИ. Черные комбинезоны; мотоциклетные шлемы, полностью закрывающие головы; перчатки. В руках что-то вроде фонарей, излучающих совершенно черный свет. ОНИ светили фонарями в лица людей, затем некоторых уводили с собой. Один из них направил фонарь мне в лицо. «Фонари с египетской тьмой», – промелькнула у меня в голове строчка из песни БГ.