Слова польстили Артуру, и он понял, что отношения у них идут в правильном направлении. Артур знал, что он будет верным другом для Греты и сделает всё возможное, чтобы не упасть в её глазах.

– Что за мальчиш-кибальчиш? – Восторженно воскликнула Грета, стараясь сдержать смех, но всё же порыв возбуждённого хохота вырвался у неё наружу.

Шутливо назвав так Грету, Артур сам едва сдерживал улыбку, но, в конце концов, залился смехом вслед за ней. Слова сами собой спонтанно родились в голове, и он задумался над ответом. Артур видел в Грете только всё самое достойное и порядочное, что есть в человеке. Ничего другого он не старался в ней замечать, для него она вобрала в себя все самое лучшее от мужчины и все самое нежное от женщины. Находчивость и стремление к победе, чувство юмора и отсутствие капризности, серьёзность и неприхотливость. Гретины достоинства Артур мог перечислять очень долго и бесконечно ими восторгаться. Но всё же, в уникальном наборе всех её ценностей не хватало некоторых мелочей, которыми он старался её дополнять – своей смекалкой, логикой и проворностью. Артур с самой первой минуты знал, что она очень похожа на него. Он видел в ней решительность и храбрость так присуще ему самому.

Несколько секунд Артур не отвечал на Гретин вопрос, смеясь вместе с ней. Он хотел все эти мысли донести до неё, но всё же промолчал и вместо этого сухо ответил:

– У тебя уверенная и строго прямая походка, словно ты рубаха-парень.

Гретина улыбка мгновенно сменилась постановочной грустной гримасой, увидев которую Артур всегда был готов мгновенно уступать ей в любых вопросах.

– Нееет, – протянула она, – я так не хочууу. Не хочу быть кибальчишооом.

Гретина интонация струилась как вода, без которой все живое умирало от обезвоживанья, и в первую очередь высыхал Артур. Долго не слыша этих нот, он всячески ухищрялся выудить их из неё, отвечая на поставленные вопросы ни так, как ожидала Грета. А Она в свою очередь в любых ситуациях знала, как добиться нужного ответа от Артура. Грета просто включала свой мелодичный мотив, и тогда Артур начинал слышать звучание характерного голоса, который мгновенно завораживал и топил его в чарующей тональности.

– Хорошо-хорошо, мальчик-с-пальчик, я тебя понял. Ни каких мальчишей-кибальчишей. – Артур рассмеялся ещё сильнее.

– Уммм… – Сжав чопорно губы и насупившись, Грета ещё сильнее выразила недовольство.

– Опять не нравится? – Подавляя смех, спросил Артур?

– Неет. – Гретин голос звучал с такой грустью, что Артур готов был весь мир постелить у её ног.

– Ну, тогда я буду звать тебя снежная королева! – С долей восхищения произнёс он.

– Какая ещё снежная королева? – Комично возмутилась Грета.

– Твоё сердце иногда веет холодом и тоской, а путь к нему порой непреступен и просто недосягаем для меня. Ты держишься так надменно, что я порой задумываюсь, где же твой трон. – Артур натянуто улыбнулся.

– Не драматизируй. – Нахмурив брови, успокоила Грета. – Не характеризируй меня по отдельным моментам, где у меня не было настроения. Королевой можно меня называть, без приставки «снежная». – Грета искренне улыбнулась.

– Пусть будет так, мальчишь-плохишь. – Подавляя в себе смех, согласился Артур.

– Нууу… – воскликнула Грета, и сценически жалобно продолжила, – всё, я так не играю.

Гипнотизирующий острый взгляд Греты не оставлял шанса на самообладание, склоняя поддаться невидимому приказу. Сверкающие глаза с порхающими над ними длинными ресницами принуждали к повиновению, губы складывались в неотразимую фигуру с длинными линиями по краям, заставляли подчиняться, скулы добавляли чар к неотразимой мимике лица, погружая в плен ворожбы, а брови, словно огненные плети, стегали по незащищённому телу. Огонь её волос, словно сети, подталкивал к покорности. Артуру было достаточно лишь мимолетно взглянуть на Грету, чтобы понять, что капкан уже защелкнут, и он намертво прикован невидимыми цепями её колдовства.

– Ладно, ладно. – Вырываясь из гипнотизирующего обаяния, произнёс Артур и прижал Грету к себе, целуя её в макушку. Одурманивание от аромата Гретиных волос мгновенно вскружило ему голову, и он уже забыл, с чего у них начинался разговор.

Время и встречи стремительно проносились перед глазами Артура и Греты. Ясные дни, проведённые вместе, безудержно несли их вперёд, не заставляя оборачиваться. Сердце Артура по-прежнему горело жарким пламенем, излучая яркие лучи, так хорошо заметные окружающим. Он, как и раньше, не видел границ своего счастья и ни когда не задумывался о будущем, живя настоящим и наслаждаясь каждым прожитым днём.

Грета знала, что в третьем десятке жизни обычно начинается всё самое интересное. Начинаешь рационально всё обдумывать и здраво подходить ко многим вещам. Определяешься, чем хочешь заниматься, строишь планы на будущее. Начинают появляться новые идеи, просыпается желание строить семью, жить вдвоём с любимым человеком, обживать свой дом, внося в него своё тепло, и насыщать его уютом и взаимной идиллией. За неимением своего угла, всегда можно взять его в аренду. Грета подозревала, ещё находясь в Белгороде, что со съёмом квартир в Москве проблем не наблюдается, а вот адекватный ценник найти уже сложнее, если нет знакомых, которые либо сдадут квартиру на хороших условиях, либо смогут помочь с поиском проживания. Грета понимала, что снимать квартиру по объявлению статья затратная, так как можно нарваться на аферу. Поэтому, когда они с подругой приехали в Москву сразу же остановились на варианте съёма комнаты, которую посоветовали их хорошие знакомые. На первое время пока не найдут работу альтернатива была доступная, и подруги посчитали, что такой вариант не должен сильно ударить по их карману.

В дальнейшем, когда Грета обосновалась в Москве и нашла постоянную работу, которая ей помогала твёрдо стоять на ногах и придавала уверенности, у неё появилось желание жить вместе с Артуром. Он в свою очередь был рад этому предложению и не раз о нём задумывался, но всё упиралось в финансы. Артур жил с отцом в однокомнатной квартире на окраине Москвы и не многое мог себе позволить. Сменный график работы его отца, на которой он сутками отсутствовал дома, не приносил большого дохода. Приходя домой, он валился с ног от усталости и засыпал мертвым сном, что не позволяло найти ему ещё какую-либо подработку. Но всё же они ни когда не унывали, у них у обоих было острое чувство юмора, что позволяло им улыбаться даже глядя в глаза неприятностям. Ни каких надежд на лучшие дни они ни когда не питали. Они всегда знали, что если могут прокормиться и им хватает на домашнее хозяйство, значит не всё так плохо у них в этой жизни.