Мария сидела напротив меня, слушая мою грустную песню и крупные слезы текли из ее больших голубых глаз. Я молча обнял ее ласковое стройное тело и поцеловав во влажные от слез раскрасневшиеся горячие по-детски веснушчатые щеки, ощутил на своих губах солоноватый привкус Сладенького Молочка…

Ночь пролетела для нас очень быстро, как одно мгновение. А назавтра рано утром меня умчал автобус по пыльной ухабистой дороге и больше никогда мы с нею так и не повстречались. В те годы немецкие семьи массовым потоком возвращались в Германию на свою историческую Родину.

Но мне по-прежнему хочется верить, что и она, так же как и я хотя бы иногда вспоминает меня в своих сокровенных тайных мыслях ласковым, нежным словом, воплотившим в себе весь сгусток наших радостных, светлых переживаний, которые в те незабываемые для нас дни мы бескорыстно и с восторгом дарили друг другу.

Промозглым ноябрьским днем нас призывников на воинскую службу собрали на одном из перевалочных пунктов алма-атинского военкомата. И хотя отправка на поезде до места назначения воинской службы должна была произойти только назавтра, но нас за целые сутки поместили в призывной «отстойник».

Как нам объяснил старший по званию офицер, делалось это для того, чтобы после обильного застолья, якобы связанного с солдатскими проводами, призывники смогли отдохнуть и протрезветь. Поэтому еды и питья в течение всего этого времени, призывникам давать не полагалось. Все это время мы должны были находиться под военизированной охраной в тесном закрытом помещении, в котором располагались двухъярусные деревянные нары и имелся один общий сортир.

Помещение это было с низким потолком, и сигаретный дым плотной пеленой кружился над нашими головами. И всем некурящим, а я тоже оказался в их числе, было очень трудно дышать этим густым сигаретным смогом. В основном, весь наш воинский призыв, состоял из выпускников высших учебных заведений и все мы должны были пройти срочную воинскую службу, завершаемую офицерскими сборами.

Через сутки нас голодных и одурманенных от едкого сигаретного дыма посадили на поезд и повезли на Восток. Дорога была дальней – более трех суток, но все это время нас так и не удосужились накормить. На четвертые сутки мы приехали на станцию Дивизионную, что располагалась рядом с городом Улан-Удэ – столицей Бурятской автономной Республики. Здесь мне и предстояло отслужить в медсанбате годичную воинскую службу.

Казармы медсанбата располагались в бывших дивизионных конюшнях и вмещали в себя около полусотни солдат медико-санитарного батальона. Основным нашим рационом питания была перловая каша подаваемая три раза в день с небольшим исключением того, что в обед к ней на первое подавался картофельный суп с макаронами, а на третье давали чай с кусочком сахара или жидкий крахмальный кисель.

Иногда в эту перловую кашу именуемую среди солдат «кирзухой», нам добавляли небольшие кусочки мяса или рыбы. Но эти порции были столь крохотными, что однажды это надоумило меня пересчитать все рыбьи позвонки входящие в мою солдатскую «пайку». В ломтике рыбы, который был толщиной менее одного сантиметра, их оказалось ровно три штуки. И тогда я подумал, что когда-нибудь напишу о своей солдатской службе рассказ, который так и озаглавлю: «Три рыбьих позвонка».

Однажды, среди ночного солдатского караула произошел очень курьезный случай. Не надо повторно напоминать о том, что солдаты постоянно ощущали чувство голода и при любой выпавший им возможности старались хоть чем-то насытить свой пустой желудок. Именно ведомые чувством голода, два солдата из ночного караула тайком пробрались в темное помещение солдатской кухни и нащупали в нем большой железный бочонок с остывающим киселем.

Как они потом нам поведали, в тот момент они испытали такое же восторженное чувство блаженства, как если бы в этом бочонке располагался бесценный клад! Не долго думая солдаты вооружились лежащими рядом железными кружками и зачерпнув в них еще теплый кисель стали с жадностью не отрываясь его пить. Но вдруг один из них, отстранив кружку от своего рта, спросил у другого, что в этом киселе на зубах так похрустывает, неужели изюм?

И когда они все же осмелились зажечь свет, для того чтобы разгадать возникшую загадку, то к своему немалому удивлению увидели очень неприглядную картину. Прямо по теплой стенке железного бочка с остывающим киселем, поднималась сплошным потоком и нескончаемой вереницей, густая масса копошащихся коричневых тараканов! Попадая на поверхность подсохшей тонкой пленки киселя они тут же принимались за пиршество, а подоспевшие тараканьи собратья переползая через их спины пытались отыскать еще оставшееся свободное пространство. Но из-за своей очень высокой численности это им удавалось сделать с большим трудом.

Неожиданно вторгшиеся в их безраздельное пиршество солдаты, перемешали железными кружками всю эту копошащуюся живую массу, с содержимым железного бочка и получился хрустящий на зубах очень своеобразный тараканий коктейль, отдаленно напоминающий в темноте по своей консистенции лопающийся на зубах разваренный изюм! Но его очень специфический вкус они очевидно сразу так и не разобрали.

Позже находясь на офицерских сборах я также увидел в буфете офицерской столовой копошащихся тараканов на выставленном на витрине свежем пирожном. Когда я по этому поводу сделал замечание буфетчице, то она мне ответила, что и сама этих мерзких тараканов очень брезгует и не хочет даже к ним прикасаться, и все оставила как есть!