— Наверное, не нашел его, — высказал мнение Скворцов и спросил. — Разрешите закурить, товарищ капитан?

— Подожди, Валера. Здесь курить не надо. Скоро сделаем перерыв. А магазин он в запарке забыл взять. Пистолет схватил и ладно. Идем дальше.

— Почему вы говорите «он»? Это же ясно, что Чикин сделал.

— Тебе ясно, мне нет. Может и кто другой.

— Куда же Чикин с автоматом делся? Он же стоял на первом посту?

— Разберемся — поймем. А пока Чикин — только версия. Идем дальше.

— Идем.

— На вешалке, имеющей вид трехрожковой стойки, справа от входа в комнату дежурных на ремне автомат прапорщика Щербо. Магазин из него вынут…

— Сколько же он унес патронов? — Скворцов не спрашивал, он просто подсчитывал. Пятьдесят четыре автоматных и семь «макаровских» Так?

— Может и так, — согласился Лев, — если он не прихватил в караулке ещё рожок или даже два. Это надо будет проверить.

— Вы все же склоняетесь, что это был Чикин?

— Склоняюсь, ещё не означает, что утверждаю. Так, это что за сумка?

Лев, подцепив линейкой ручки пластикового синего пакета, приподнял его с пола.

— Скорее всего, продпаек, товарищ капитан, — высказал мнение Скворцов. — Вчера выдавали командному составу.

Лев открыл пластиковую сумку. Двумя пальцами вытащил листок бумаги размером с ладонь. Это был список, напечатанный на машинке.

— Посмотрим. Тушенка, крупа, сахар… Точно, паек. Но тушенки в пакете нет. Отметь это в протоколе. Возможно, часть продуктов прихватил преступник. Дальше. Разорвана топографическая карта района. Оторванная часть исчезла. Ты пишешь? Почему нет? Пиши…

Осмотрев и сделав фотографии места преступления, очертив контуры мертвых тел мелом, капитан Лев перешел к допросу свидетелей. Первым он пригласил дежурного по контрольно-пропускному пункту, где с территории гарнизона могла выехать автомашина.

— Сержант Семенов, я вас вызвал как свидетеля и проведу первичный допрос. Черновой, если так понятнее. Потом могут быть ещё и повторный и дополнительный. Если это понадобится следствию. Есть вопросы?

Сержант выглядел взволнованно. Он то и дело вытирал носовым платком пот со лба, сжимал кулаки и хрустел костяшками пальцев.

— Нет, товарищ капитан.

— Вот и отлично. Для начала предупреждаю, что вы не обязаны свидетельствовать против себя самого.

— Не очень ясно, как это?

— Допустим, вы в чем-то помогали преступнику. Были в сговоре с ним.

— Я не был, товарищ капитан.

— Отлично, но если бы даже были, то доказать это обязанность следствия. Если, конечно, вы не захотите сделать откровенное признание.

— А-а…

— Давайте начнем с анкетных данных. Валера, ты записывай. Теперь по существу. Когда вы узнали о том, что произошло в штабе?

— Нужно точно?

— Конечно.

— В пять часов десять минут. Когда на КПП прибыл майор Зябликов с усилением наряда. Рядовой Смолин тогда рассказал мне, в чем дело.

— Когда вы заступили на дежурство?

— После вечернего развода нас привезли на КПП, а тех, которые сменились, увезли.

— Проходили ли ночью через ворота машины?

— Нет, вообще в течение ночи по бетонке в сторону КПП машины не проходили.

— Вы каким-то образом отмечаете их въезд и выезд из зоны?

— Так точно. Указываем время, номера машин, фамилии старших.

Следующим перед дознавателем предстал начальник караула прапорщик Козорез, тот, который первым обнаружил преступление и сообщил о нем командиру бригады.

Прапорщик нервно кусал губу. Он никогда не думал, что в целом-то рутинное караульное дело, главной трудностью в котором для служаки было повторение тех же самых действий через сутки на третьи, может приобрести разворот, последствия которого предугадать нельзя. Суть любого следствия в армейских условиях заключается в том, чтобы подобрать наиболее удобного человека, потом назначить его виновным и примерно наказать. Тем более это опасно, когда у тебя нет хорошего заступника — папы-генерала, мамы в администрации губернатора, дяди-банкира. А нет в родне таких, дело твое труба — глуши двигатель, сливай воду. Значит, с дознавателем, хотя тот и сослуживец, ухо надо держать востро, потому что в жизни самые верные друзья и самые заклятые враги — сослуживцы.

Пугало Козореза и то, что он многое знал о государственном демократическом правосудии. Для того чтобы статистика борьбы с криминалом в армейских условиях выглядела более убедительной, военному суду выгоднее прихватить и привлечь к ответственности четырех прапорщиков, чем одного генерала. Да и простор для проявления судейской принципиальности тем шире, чем меньше размер звездочек, лежащих на погонах военнослужащего. В самом деле, не станет же капитан Лев, который подчинен полковнику Зотову, валить всю вину на своего же шефа, если её можно поровну разложить на других, взятых из более легкой весовой категории.