Шрифт:
«— Не нравлюсь? — Волков обозначил беспечный смешок, который получился похожим на приступ икоты. — Гляди, какой строгий!
— Строгий не строгий, но ты размагнитился. Блаженствуешь в новом чине.
— Брось! — Голос Волкова сделался злым. — Какое блаженство?! Каждый день вздрючки. Со всех сторон. За день так намагничивают…
— Не в том дело. Не в том. Ты излишне упиваешься новым положением. И успокоился. Как же, за твоей спиной сам Чибисов. Я же знаю, какие у вас в узком кругу тосты: «Чибисов — наш президент!». Так?»
Снова прозвучал смешок, похожий на икание. Богданов злорадно скривил губы. Чибисов был министром внутренних дел и подобными тостами прихлебатели ставили его под удар.
«— Уже настучали?
— Если бы мне.
— Это была шутка. Ляпнул один дурак по пьянке…
— Кто-нибудь из вас его осадил? Нет. Побоялись, что не понравится Чибисову. А как понравится такой тост Папе? Учти, ему обязательно все доложат. Может не всерьез, со смешком, но до ушей доведут.»
Слова прозвучали сигналом близкой опасности и Волков должно быть понял совершенную глупость, но возразить не сумел. Только повторил:
«— Это же шутка. И потом президент… Чего? Может акционерного общества…
— Объяснять придется кому-то другому, если, конечно, спросят. Только, думаю, не дождешься. Если Папе доложат с картинками, кроме пинка тебе ничего не предложат. И Чибисов не заступиться. Своя шкура…
— Откуда ты все узнал?»
Богданов ощутил в голосе Волкова напряженность и снова ухмыльнулся: прокололся Анатолий Петрович. Ой, прокололся.
«— Без разницы, Толя. В другой раз надо быть умнее.
— Чего ты хочешь?
— Совсем немногое. Тебе уже пора думать всерьез, как строить свою оборону. Чибисов не вечен. Вы его сами и добиваете. Пришло время просчитывать, кто в министерстве может стать очередным паровозом, к которому надо цеплять свой вагон.
— Ты знаешь, кто?
— Ха!
— Как же узнаю я?
— Считай, думай. А пока принимай меры, чтобы обустроить свою позицию.
— Имеешь в виду что-то конкретное?
— Ты хорошо знаешь Богданова?
— А что?
— Ты всегда отвечаешь вопросами на вопросы, как старый еврей…
— Я знаю Богданова с разных сторон. Какая тебя интересует?
— Твоя сторона, Анатолий. Мне кажется он в последнее время быстро набирает силу и уже подпирает тебя. Смотри, старик, это может плохо кончиться.
— Для кого?
— Для тебя, мой генерал. Для тебя. Помнишь, как Суворов говорил о Наполеоне? «Широко шагает, мальчик. Пора его остановить».
— Не остановил же.
— Вот и нахлебалась из-за этого Россия дерьма. Историю надо изучать. Чтобы не повторять ошибок…
— И кого ставить вместо него?».
Кира подошла к Богданову со спины и положила ему на плечи ладони.
— Как?
Богданов склонил голову и коснулся щекой её руки. Дотянулся губами, поцеловал.
— Забавный сюжет.
Кира резко оттолкнула его.
— И только? Неужели…
Он понял — она всерьез обеспокоена. Спросил спокойно, стараясь не взвинчивать себя, поскольку внутри и без того все клокотало.
— Дослушаем до конца, ладно?
— Погоди, — она снова положила ладони на его плечи. — Как ты думаешь, кого тетя Маша преложит на твое место?
«Тетей Машей» они между собой называли Марусича.
— У него в кармане один козырь — Турчак.
Кира засмеялась.
— Может и так, но единственный козырь выбрасывают только с отчаяния.
Богданов снова включил магнитофон.
«— И кого ставить вместо него?»
В голосе Волкова настороженность. Когда начинается торговля по персоналиям, надо стараться угадать ход оппонента и побить чужую карту своей. Марусич тут же дал подставку:
«— Трофимов. Чем не зам?»
Волков ничем не выдал радости, но Богданов понял — в душе он облегченно вздохнул. Вряд ли генерал согласится приблизить к себе того, кто полностью устраивает Марусича.
«— Нет, Трофимов не подойдет. Он ещё зеленый. Если уж двигать, то Турчака».
Теперь с облегчением должен был вздохнуть Марусич. Его карта играла. Конечно, Турчак — проститутка, подстилается под каждого, в чьем кармане бренчит деньга, но в чем ему не откажешь, так это в умении выглядеть во всех случаях целомудренно. Сношаясь с ним, каждый втайне думал: уж эта курва моя, и только моя. На деле, как достоверно знал Богданов, майор флиртовал по меньшей мере с тремя покупателями его услуг и офицерской чести.
«— Не стану спорить, Анатолий, тебе виднее. Только не тяни.
— А ты не торопи.
— Только убирать его надо чисто. — Марусича что-то явно беспокоило. — Если у Богданова найдется заступа в кругу министра, могут возникнуть нежелательные сюжеты…».
Волков засмеялся — хриповато, неестественно.
«— Знаешь, как говорят в Одессе? Не учи меня жить. Из коллегии уже два раза подсказывали: надо Богданова представлять на генерала. Должность позволяет. Я с этим тяну. Зато каждый раз докладываю о его проколах. Мелочи, вроде, но впечатление создается…».
Богданов выругался. Кира зажала ему рот ладонью.
— Это что, для тебя новость? Я давно говорю: надо разбираться и с Волковым и с Турчаком.
Она протянула руку и выключила звук.
— Там больше нет интересного.
Они пробыли вместе до позднего вечера. Долго лежали рядом, нежно касаясь друг друга. Кира положила голову на его грудь — ласковая киска-мурлыка, и водила пальцами по животу, слегка касаясь тела ноготками. Богданову нравились эти осторожное возбуждающее царапанье.
— Так что ты решил? — Кира спросила и напряженно замерла, ожидая ответа.