– Ваня, ты того… не шагай размашисто в гору, а то при нынешней власти недолго шею свернуть с покорённой вершины. Мы больше Сизифы, чем Атланты, слыхал я эту байку от одного белого офицера. Дак что ежели сам не поймёшь, то тебе ярые советы помогут…

– Тише, Паша, невестка услышит. Сам это ведаю, Павел Ефимович, воздуху, простору не дают, ироды. А жить-то всё равно требо по-людски, а не так, как быдло какое. Вот я, понимаешь, никак их не пойму: то писали в газетах – создадим все необходимые условия для зажиточности всем крестьянам, не жалеющим своего живота для поднятия колхозного строя на небывалую доселе высоту, то потом всех погоняли вредителями и врагами народа?

И подчас вспоминая эти разговоры двух мужиков, Соня помнила как отец говорил, что было время, когда в газетах бросали кличь к обогащению, но прошло время и приступили к раскулачиванию, уничтожению середняков, чтобы легче было загонять людей в колхозы. И как тут было не усматривать несоответствие, поначалу вроде бы партия стремилась к созданию зажиточных подворий, а на самом деле уравнивала работящих и лентяев. И многие были вынуждены бросить свои дома и уехать в чужие края. Вот и нынешняя жизнь людей в степи ещё далека от того, чтобы дворы выглядели справными, а пока повсюду зияет вопиющий недостаток и нищета. Людям постоянно требуется мыло, соль, спички, керосин, уголь, и нет то одного, то другого. Чтобы жить сносно, всем приходится изворачиваться в поисках способов побочных доходов. А иначе выжить было просто невозможно. И в такие гибельные условия поставила народ нынешняя власть, о чём, разумеется, вслух на людях никто не распространялся, на лицах земляков всё чаще Соня находила выражение скрытой озабоченности и боли. Ведь многим приходилось выращенное на приусадебном наделе отрывать от себя, чтобы продать на рынке и на вырученные деньги купить детворе обувку, ситчика на платьица и рубашки, сукна на штанишки, и тем самым выкарабкаться из трудного положения.

И выходило, что Кузьма был не совсем неправ; в его горьких речах звучала соль истины, что Соня, поразмыслив, была вынуждена всё-таки признать…

Иной раз за вечер люди могут узнать друг о друге столько, что можно приравнять к году знакомства. Но Кузьме казалось, что на свой тревожный рассказ не найдёт у Сони полного отклика. Она не признаёт его приобретённых жизненным опытом воззрений, в которых он не видел для себя очевидной угрозы. Хотя повеявший от девушки холодок отчуждения задевал его, настолько, что он думал – она сейчас убежит от него. Однако Соня всё так же теребила свой пояс, и он, уже посчитавший, что она не разделяет его суждения, был готов услышать непримиримое возражение, но в её глазах появилось нечто смиренное, сочувствующее. И Соне теперь казалось, что она была готова хотя бы частично принять его взгляды, расходящиеся с тем, что происходило в жизни….

Наверное, ещё с полчаса они стояли во дворе и понимали, что больше не нужно ничего говорить, и молча любовались ночным посёлком, окружённым степным затишьем и раскинувшимся над ними сиянием звёздного неба с жёлтым тускловатым полумесяцем, как бы застывшим на одном месте. Иногда набегал свежий, пахнущий хлебом и травами ночной ветерок, приятно будоража и волнуя сознание, точно старался расшевелить чувства молодых людей, стремившихся найти совпадение мыслей и желаний.

– Как хорошо в степи ночью! – сказал приподнято Кузьма. – Ты так считаешь?

– Да, особенно, когда влюбишься, – подхватила весело Соня. – Но я не о себе говорю. Вон по дороге парочка гуляет! – и указала взглядом на движущиеся силуэты: один светлый, другой тёмный. И были чуть слышны их голоса, но больше – мужской. По дурашливому смешку, с продыхом, по голосу, Соня признала Давыда. Если они идут, считай, на край посёлка, тогда это могла быть только Валя.

– А что, сейчас только и гулять! Может, и нам прошвырнуться? – шутливо предложил Кузьма, впрочем, не надеясь услышать её согласия.

– Я не могу, завтра бабы сразу засудачат, что я уже гуляю с другим.

– Ну и что? Вы же не живёте? Ведь он сам тебя оставил! – удивлённо протянул Кузьма. – Что раньше было неприлично, сегодня разрешается…

– Это кем же? – спросила она.

– Да, время такое, все условности побоку.

– Зачем ты так говоришь, и на что ты намекаешь?.

– Я не намекаю и не хочу тебя обидеть..

– А парочка идёт, поди, сюда. Да, это точно Валька! Кузьма, я пошла, – и Соня опрометью умчалась.

Бегство молодой женщины Кузьму повергло в уныние. И оно дало ему понять, что Соня придерживается старых правил или до сих пор любит мужа, или боится молвы. Но это её право. Хотя не мешало бы начать с молодухой близкие отношения. А там гляди завяжется семейный узелок…

С вечёрки молодёжь расходилась по домам. Зина уходила вместе с сестрой Капой, которой так хотелось, чтобы за ней увязался Гриша Пирогов. Но тот, держа под мышкой гармошку, пошёл в свою сторону. Не только из разговора с матерью, но и от сестры, Капа знала, что Зина не очень-то и хотела выйти замуж за Давыда. Хотя Капе казалось, что сестра притворялась, и её догадка подтвердилась после сегодняшнего вечера, когда убедилась, в каких донельзя расстроенных чувствах сестра шла домой, что бывший служивый выбрал не её, Зину, а Вальку Чесанову, и это заставило её страдать, что она пыталась скрыть неудачными шутками в его адрес.

Было время, когда Зине нравился Фрол Староумов, который женился на Соне. А когда увидела Давыда, она убедилась, что ей нужен только он, хотя сама мечтала уйти в город. Но мать пугала её городскими кавалерами, что они все непутёвые. «Может, и правда, – подумал она. – Хорошо, что Давыд вовремя пришёл из армии». А когда Фрол бросил Соню, Зина думала, что с ней он бы так не поступил. А потом вдруг осознала: раз не выбрал, значит, он не её суженый. И полностью в этом уверилась, когда Фрол появился в посёлке с другой девушкой, но Зину удивило, что она была ничем не лучше её. И она решила, что Фрол не разбирается в девушках, слепец, одним словом. А вот Давыд совсем другой, и видела, что она, Зина, ему нравилась, но он почему-то выбрал Вальку.