– Почему бы нет? Можно.

От её равнодушного согласия Кресс почувствовал себя на седьмом небе от счастья. А билет – чепуха. Он поменяет его сейчас же.

– Тогда давай завтра в двенадцать возле Софийского собора.

– А ты откуда так хорошо знаешь этот город? Бывал раньше?

– Нет, я люблю читать о местах, которые собираюсь посетить.

Гретхен уже смотрела на него по-новому. Он приятно её удивлял. Всё больше и больше.

По настоянию отца она не должна была «светиться» в дорогих отелях.

Таксист привёз её к более-менее приличному, как он сам выразился.

Что ж, этот четырёхзвёздочный в самом центре города оказался, действительно, не самым плохим.

Ночь прошла спокойно – после утомительного полёта Гретхен спала, как убитая.

Решив прогуляться перед свиданием, она рано утром вышла на улицу. И поразилась многоцветности и необычности этого места. Такого она никогда раньше не видела. Климат ли города, его ли двойственность (смешение Европы и Азии), глубина и особенность традиций, – не понятно, что именно придавало ему такой колорит. Высокие, усатые, белозубые мужчины с горящими глазами; маленькие, полные, закутанные от их глаз женщины; торговцы, покупатели, посетители кафе, официанты, – все галдели, торговались, смеялись, предлагали, пробовали, беззлобно спорили, соглашались, покупали, уходили, приходили… И всё это на фоне яркой синевы неба, ласкового, но настойчивого майского солнца, синих сувенирных стеклянных глаз от порчи (повсюду), пряных, возбуждающих запахов; музыки. В её многоголосии особенно выделялся голос какой-то певицы – хрипловатый, сильный, дрожащий. Гретхен раньше не любила восточные напевы: в любом, даже самом весёлом мотиве заложена тоска и безысходность. Но этот голос её взволновал. Он был чувственный, почти трагичный. Чёткий, быстрый, танцевальный ритм на фоне лирического мелодичного повествования заставлял бёдра и плечи шевелиться в такт, по-восточному даже у Гретхен, приехавшей сюда впервые. Она представила себя со стороны и засмеялась.

Тут же к ней присоседился молодой статный турок, лет тридцати пяти. К его высокому росту очень шла львиная гордая голова с чёрными вьющимися волосами, зачесанными назад. Он был волоок – чуть выпученные глаза табачного цвета с красноватыми белками смотрели задумчиво и томно, орлиный нос и пухлые губы – всё выдавало в нём природную чувственность. Он несколько минут шёл молча с ней рядом, слегка сдвинув лопатки, явно красуясь. Его белая рубашка была безупречной, от неё исходил лёгкий запах стирального порошка и терпкого дезодоранта.

– По гороскопу точно лев, – подумала Гретхен, – наверное, и мужские комплексы те же.

– Меня зовут Рауф, – вежливо представился незнакомец.

– А меня – Мэри, – Гретхен хотелось шутить.

– Впервые в Турции?

Его вопрос её насмешил: все в мире мужчины одинаковы, до чего они ценят девственность и как жаждут быть первооткрывателями!

– О да, впервые.

– Я мог бы показать Вам город, если пожелаете. Стамбул прекрасен, тут есть на что посмотреть.

– Уверена, что Вы не врёте. Откуда так хорошо знаете немецкий?

– Учил прилежно в школе – здесь много туристов из Германии, нужно знать, это помогает в работе.

Так, болтая, они шли по городу и оказались, наконец, в какой-то его части, где улочки были вымощены белой плиткой. Над головами, создавая тень, от одной стороны улицы к другой плелись благоухающие белым цветом растения, – и всё это: пол, цветущий потолок, аккуратность и законченность строений по бокам (словно стены) создавало впечатление, что ты и не на улице вовсе, а в комнатах одной большой чистой квартиры.

Гретхен захотелось пить. Они присели за столик в открытом кафе. Предпочитая всегда платить за себя, она не стала принимать от Рауфа угощение и заказала кофе с небольшой порцией рома. Он – кофе и кальян. Уже сидя и болтая, она вдруг почувствовала, как нестерпимо заныла вся нижняя часть её тела: ноги и особенно таз. Она испугалась, так раньше её никогда не прихватывало.

– Что с Вами? – Рауф смотрел на неё с тревогой.

Какое-то время у неё не было даже сил ответить, настолько её сковала боль, но через минуту-другую она пришла в себя, боль отступила, и она бодро ответила:

– Да ерунда, наверное, натёрла ногу. А могу я попробовать кальян? Я никогда раньше его не курила.

Молодой стройный мальчик в белоснежной рубашке с глазами-маслинами поднёс ей чистый наконечник, не забыв при этом своими «маслинами» всю её с ног до головы жадно рассмотреть.

Курение кальяна доставило ей удовольствие. Яблочный душистый табак оставлял во рту приятное послевкусие и слегка, самую малость дурманил.

Так болтая и покуривая, они сидели в этом кафе, не желая из него выходить.

Рядом проходила толпа туристов.

– Голландцы, – сказал Рауф.

Она присмотрелась к ним. В этих людях чувствовалось какое-то вековое благородство, не исключено, что просто внешнее: неторопливость, воспитанность, раскованность. И, наверное, их юмор был здоровым. По-своему красивы были их смеющиеся веснушчатые лица с крупными нарядными зубами. У всех – белёсые волосы и хорошие фигуры.

И тут она вспомнила про Кресса. Бог мой, да он уже час, наверное, ждёт её возле Собора Святой Софии! Но подумав с минуту, она решила, что опоздала, а пока доедет – он и вовсе оттуда уйдёт. И продолжила пить кофе и болтать с новым знакомым.