— Ладно, бог с ними, с этими сумасшедшими, а для чего вы меня привезли сюда? — продолжил я допрос.

— Если вы согласитесь с нами сотрудничать, прежде чем отправиться в семнадцатый век, вам необходимо будет освоить язык того времени и вжиться в особенности эпохи. Вот здесь эта эпоха и присутствует, — добавил он, указывая на нищенскую обстановку комнаты — Пусть всего лишь в стилизованном виде.

— Вы правы, я как-то не подумал о языке. Действительно, даже в XVII веке на меня уже смотрели как на иностранца. Что, язык с того времени очень сильно изменился?

— Радикально. К тому же вам необходимо научиться носить одежду той эпохи, владеть ее оружием разбираться в политике, социальном устройстве. Иначе вы там не продержитесь и трех дней.

Я задумался. Похоже, что мой искуситель был полностью прав. Четыре века — большой срок, особенно для такого своеобразного государства как Россия

— И кто будет меня всему этому учить?

— Русские люди, — улыбнулся древний юноша. — А это здешняя хозяйка, — добавил он, оглянувшись на скрип открываемой внутренней двери

В комнату вошла и низко поклонилась крупная, костистая женщина лет пятидесяти в теплом синем сарафане и черном головном платке

— Знакомьтесь, это Людмила, — он замялся, видимо, вспоминая отчество женщины, — Людмила Станиславовна, здешняя хозяйка и домоправительница.

Мы с женщиной молча раскланялись. Молодой человек встал, расправил плечи. В этот момент, несмотря на молодое лицо и стройную фигуру, он показался мне очень старым и усталым.

— Мне пора, прощайте, — сказал он, как-то разом теряя интерес и ко мне, и к разговору.

— Прощайте, — ответил я.

Комната, в которой меня поселили, была крохотная, с низким, не выше двух метров потолком и маленьким, почти тюремным окошком. Почти половину ее занимала деревянная кровать, застеленная толстенными и очень мягкими пуховыми перинами. У бревенчатой стены стоял могучий сундук с плоской крышкой, а у окна неудобный стул с высокой прямой спинкой. Этими предметами и ограничивалась меблировка, занимающая все жизненное пространство.

Домоправительница Людмила Станиславовна вела себя со мной отстраненно-насторожено, хотя и любезно улыбалась. Попросить ее поселить меня в более просторное помещение, которое бы не так давило ограниченным объемом, я постеснялся. Мы коротко переговорили о моем будущем распорядке дня, и я остался один в своей «камере». Время было еще не позднее, ложиться спать рано, а заняться совершенно нечем.

Я посидел на стуле, потом полежал на перине, выглянул в окошко-бойницу, через которую разглядел только сугроб снега, прошелся боком по комнатке между постелью и сундуком — три шага туда, три обратно Веселей от этого не стало, и я, вспомнив, «что дело рук утопающих», ну и дальше по тексту, взял с собой тусклую сальную свечу и рискнул отправиться в давешнюю холодную горницу в поисках развлечений.

К жизни в потемках нужно привыкнуть. Вначале отсутствие выключателя на стене очень раздражает. Я, согнувшись, прошел через низкую дверь в общий коридор и не хуже пушкинского графа Нулина начал блуждать по незнакомому дому.

В потемках граф по дому бродит,

Дорогу ощупью находит,

Трепещет, если пол под ним

Вдруг заскрипит.

Несмотря на то, что я бродил по дому со свечой, особого удобства это не доставило. Слабый колеблющийся огонек больше слепил, чем освещал дорогу. Довольно скоро я запутался в поворотах и тупиках, но до горницы так и не добрался. Дом был бревенчатый с такими же, как в моей коморке, низкими потолками. Я тыкался в запертые двери и был уже не рад, что отправился в это бесцельное путешествие. Было впору звать на помощь.

— Никак нужник ищешь, государь-батюшка? — неожиданно окликнул меня из густой тьмы спокойный голос домоправительницы. — Зря беспокоишься, урильник-то твой под постелями.

— Нет, — ответил я, не сразу сообразив, что она подразумевает под словом «урильник», и удивленный таким витиеватым старинным обращением, — просто вышел, хотел дом посмотреть, да вот заблудился.

— Дом у нас знатный, хороший дом, теплый.

— Это само собой, Людмила Станиславовна, — вежливо согласился я, хотя не видел в доме ничего хорошего, если конечно не считать грубо ошкуренных бревенчатых стен, — только одному сидеть в каморке скучно.

— А ты, государь-батюшка, в баньку сходи, грехи смой, потом Богу помолись, вот веселей-то и станет.

Мысль была если и не оригинальная, то хотя бы здравая. Помыться мне очень не мешало, как и помолиться Богу.

— А где у вас банька?

— Пойдем, провожу, — предложила она и вышла на свет моей свечи из темного закутка. Людмила Станиславовна переоделась ко сну в домотканую рубаху до пола, на плечи накинула вязаную шерстяную кофту без рукавов. Она зажгла свой огарок от моей свечи и пошла впереди. Я последовал за ней.