Бориска молчит.

– Ввечеру в протоке застолблю… Там тишей… Хошь, вместе сплаваем?

Бориска молчит.

Затарахтел движок водокачки.

– Воду зачали качать… Качают, качают… А она не убываит. Вот ведь, как природа устроила…

Какое-то время оба молчат.

По главному фарватеру идёт теплоход пригородного сообщения. Харитон смотрит на него из-под руки.

– До Усовки почапал… Через час обратно…

Бабка Анна

С другого конца села на берег выруливает бабка Анна, супружница Харитона. В руках у неё тяжёлая сумка.

Поравнявшись с мостками, старая женщина замедлила шаг, встала, переменила руку на сумке, утёрла краем платка пот под глазами, у рта.

– Вот он, поглядите на него! На мостках вялится… Ну что, Харитон?

Пёс стремительно кинулся к хозяйке и, крутя хвостом, принялся обнюхивать сумку.

– Пшёл, Полкан! То не для тебя.

– А… пустой нынче, – отозвался старик нехотя.

– Кто б сомневался… Хорошо, бабка подсуетилась…

– С базару, что ль?

– Ты что, дед! С какого такого базару! Вчерась наказала Маруське мясца на рынке прикупить… Вот привязла, дай Бог ей здоровья! Тащу…

С каждой фразой бабка Анна набирала категорические обороты.

– Порядочный мужик подмогнул бы… А он расселся! Одна я должна, что ли корячиться!

– Погодь, Анюта…

– Чево годить-то! У меня спина, чай, не казённая. Да и руки отымаются.

– Вот ведь баба… Не видишь, с человеком беседоваю!

Пёс залаял на бабку.

– Цыц, Полкан! – приструнила пса бабка Анна. – Защитник нашёлся…

Пёс прижался мордой к земле, завилял хвостом.

– Ну, сиди, сиди… Беседовай… Высиживай геморрой… А бабка… она кобыла двужильная, пущай тянет! Авось надорвётся…

– Сумку-то положь, сам снесу.

Бабка Анна в сердцах бросила сумку на землю, приказала псу «сидеть!» и отправилась далее налегке, размахивая руками и рассуждая сама с собой.

Вдруг встала, развернулась, раскрыла рот на всю ивановскую:

– Дак мне зараз надоть! Борщ затевать буду. Пельмешек налеплю… А он барином расселся! А там мясо! Стухнет ведь!

Харитон съёжился, закрыв глаза и не произнося ни звука, энергично отмахнулся.

Полкан вернулся к хозяину, стал тыкать носом под дых. Старик оттолкнул пса.

– Отстань! И ты туда же!

На полдороге бабка опять явила свою непримиримость, чтобы пристыдить мужа бесповоротно и тем самым поторопить его.

– Внучата ввечеру пожалуют… Шурка звонил… А он беседоваит! Беседовальщик!

– Вот ведь… едрёна канитель! – старик вскочил, топнул ногой по мосткам.

– Кормить надоть! – не унималась бабка Анна. – А он сидит, воду бельмами щупаит!

– Сгинь! Сказал, снесу, значит, снесу.

Бабка Анна умолкла, тяжело, вразвалку, одолела горку и скрылась за поворотом.

– Видал, как моя целит? Как ни шмыгай, не увернёсся. Всюду достанет. Килер домашнего быту. Глаз – алмаз, слово – пуля. И как я с ей сорок лет прожил… Загадка психического вещества!

Дикари

На горке показалась иномарка.

У навигационного щита с красной полосой, остановилась. Клацнула дверца водителя, из машины вышел Михаил. Он потянулся, посмотрел в небо, сощурился.

Затем спустился к воде, сел на корточки, ополоснул руки. Прошёл вдоль лодок, выискивая кого-то. Потом в обратную сторону, у мостков задержался.

Пёс бросился на берег, к сумке с мясом, принял оборонительную позицию, пролаял разок для острастки.

– Здравствуйте! Отдыхаете?

Харитон, повернув голову, ответил незнакомцу не сразу.

– Отдыхать – не подыхать. Дачники?

– Да нет, дикари. Нам бы на острова, отец. Подбросите?

– На острова-а? – старик потрепал седую шевелюру.

– Я заплачу.

– А куда ты денесся… А, Бориска? – сказал Харитон тихо, ткнув Бориску в плечо тыльной стороной ладони, и уже громко приезжему: – Скольки вас?

– Трое. Ещё жена и сын. Ну и вещички.