– И что с ним делать станешь? В сортире используешь?

Круто обернувшись, Медведев мрачно уставился на стоящего в двух шагах капитана Лозового и несколько секунд молчал, с видимым усилием сдерживая кипевшую злобу. Чуть успокоившись, вяло кивнул:

– Привет, Андрюха.

– Привет, привет… Понимаю, неприятно. Но могло и хуже быть. Хоть понимаешь, что сам виноват?

– Вполне.

– Уже хорошо. У Мерецкова был?

– Был.

– Так… Пойдем на улицу, покурим.

Грохнув тяжелой дверью оба спустились с крыльца, присели на пустующую скамейку при входе, и как по команде щелкнули зажигалками. Лозовой не спеша выпустил сизую струйку дыма, и коротко поинтересовался:

– И каков результат?

– Предложил не испытывать терпение и уходить по собственному.

– Хреново. Честно говоря, я надеялся…

– Я тоже надеялся! – взорвался Медведев. – Формулировочку придумали, б..! Какой, на хрен, при исполнении, когда весь райотдел знает, что я жену вез из района?! Баба моя из-за этой аварии инвалидом осталась, и здесь на меня наезжают. Ведь этот засранец на «Газели»…

Лозовой укоризненно прервал:

– Степа… Гаишники четко зафиксировали, что ты был с запахом.

– Так ведь не пьян же!

– Этого достаточно. Тем более что дорогу должен был уступить ты. И давай не будем об этом. Мне сейчас тоже не сладко. Когда ты к нам пришел это ведь я тебя рекомендовал Мерецкову, верил в тебя.

– Верил?

– И сейчас верю. Потому и прошу тебя – успокойся. Если ситуацию нельзя исправить, то хотя бы не надо ее усугублять. Я ведь так надеялся: покрутишься еще с полгодика в ППС, и заберу тебя к себе, в убойный. Все-таки согласись, сыскарь это уже порядка на три выше. Ведь ты же этого хотел?

– Хотел. Да хотелка подвела.

Похлопав Степана по плечу, Лозовой успокоил:

– Ну, ну, ну. Еще не все потеряно. В будущем году мой шеф уходит на пенсию, а мне обещаны звезда и два просвета. Шеф уже объявил меня своим преемником, Мерецков не против. Так что духом не падай. Пройдет время, все утрясется, может, и удастся тебя восстановить. Ты только форму не теряй, теорию подзубри, хотя бы самые азы.

Медведев косо усмехнулся:

– Через год?

– Ну, Степа… – Лозовой красноречиво развел руками. – Я тоже не Господь.

– Ладно… – Швырнув докуренную сигарету в урну, Медведев поднялся со скамьи. – С работой сможешь помочь?

– А у тебя совсем полный штиль?

– Да не так, чтобы очень, но… Приглашают в службу безопасности, на рынок.

– Понятно. Много работы и мало денег?

– Именно.

– Я поспрашиваю, но железно обещать ничего не могу, сам понимаешь.

– Понимаю. – Степан снова невесело усмехнулся. – Повальная безработица, а тут мент, уволенный по дискредитирующим. Но я надеюсь?

Тоже поднявшись, Лозовой протянул руку:

– Заметано. Если что-то подвернется, сразу же сообщу.

Проводив Лозового до двери взглядом, Медведев вышел за ворота, заскочил на остановке в первый подвернувшийся трамвай, проехал две остановки, и, выйдя из вагона, вошел в будку автомата. Набрав номер, закурил, в ожидании пока на том конце снимут трубку. Услышав хрипловатое «Алло» безапелляционно заявил:

– Рыжий, ты мне сегодня нужен. Будь на месте, я сейчас подойду… Я сказал, будь на месте! Все, жди…

Пройдя пешком два квартала, Степан вошел в подъезд блекло-серой девятиэтажки, поднялся на шестой этаж и, нажав кнопку дверного звонка, по-хозяйски вошел в квартиру. Отступив на шаг вглубь прихожей, огненно-рыжий Андрей Горбунов недовольно проворчал:

– Степа, ну ты чего, в натуре? Вчера «Сирену» объявляли, я всю ночь в машине трясся. Спать хочу, как шалава после сверхурочных.

– Ладно, заглохни. Ты один?

– Жена к родителям уехала.

Не раздеваясь, только расстегнув форменный бушлат и сняв шапку, Медведев прошел в кухню, рухнул на стул и потребовал:

– Налей водки. И себе налей.

Хмыкнув, Андрей вынул из холодильника початую бутылку водки, грохнул на стол сковородку с холодной картошкой, сел напротив Степана.

– За что пьем с утра пораньше?

Подняв стопку, Степан прищурился на Горбунова сквозь бледно-зеленое стекло:

– За успех.

Зажевав водку картошкой и закурив, небрежно, словно между прочим, пояснил:

– Сегодня хату выставим. Сообщил мне хороший человек, что у хозяина много хороших вещей. Надо облегчить собственника.