ТЕРЕЗА. Она сегодня на работе. Приедет попозже на этой неделе.

ШЭРОН. И как отношения у Джеки с твоей матерью?

ТЕРЕЗА. Не очень. Мама так и не простила папу за то, что он её бросил, и во всём, что случилось, винит Джеки. Лучшими друзьями их не назовёшь.

ШЭРОН. Ну, чего удивляться-то. Если бы я трахалась с твоим парнем, мы бы тоже не были подружками.

ТЕРЕЗА. Ну да… Не то чтобы у меня был парень… или хотя бы шанс кого-то сейчас встретить.

ШЭРОН. Ты всё ещё одна?

ТЕРЕЗА. Да… И стремительно приближаюсь к тридцати.

ШЭРОН (берёт ещё одно печенье). Не бойся, ты скоро кого-нибудь найдёшь. Купидон швырнёт в тебя гранатой. Да теперь у тебя просто отбою не будет — сама подумай: ты — совладелец театра! Это так сексуально!

ТЕРЕЗА. Ты так считаешь?

ШЭРОН. Конечно! Вся эта власть и влияние… и бесплатные билеты на дневные спектакли. Любой одинокий зануда тут же упадёт к твоим ногам.

ТЕРЕЗА. Не сказала бы, что я мечтаю встретить одинокого зануду.

ШЭРОН. Ну, выбирать-то уж не приходится. Попробую-ка я эти. (берёт печенье из другого пакета) Печенье вообще есть нельзя. Очень вредно для организма.

Тереза приносит Шэрон стакан с растворимым супом и садится, взяв второй стакан супа, приготовленный для себя.

Твоё здоровье! (отпивает суп) Бр-р! На вкус как подогретая блевотина!

ТЕРЕЗА. Да? Давай сделаю что-нибудь другое.

ШЭРОН. Да ничего, мне нравится.

Шэрон прохаживается по офису, изучающе глядя по сторонам и забавляясь с тем, что попадает под руку.

В каком состоянии театр на самом деле?

ТЕРЕЗА. Не лучшем. Сцена провалилась, вместо занавеса болтаются лохмотья. Но не всё так страшно — по крайней мере, у нас есть фойе, где можно работать.

ШЭРОН. Нам бы сейчас завести подземный бункер на случай, когда твоя мать и Джеки начнут войну.

ТЕРЕЗА. Ну, до такого не дойдёт. Я надеюсь. Просто хочется верить в лучшее.

ШЭРОН. В конце концов нам всё равно придётся поладить друг с другом — нам ведь работать вместе. В смысле, что это условие по завещанию. (Шэрон берёт и съедает ещё одно печенье) Не печенюшками одними жив человек.

ТЕРЕЗА. Ты не обедала?

ШЭРОН. Нет, эту неделю я не обедаю — такая диета.

ТЕРЕЗА. Я бы не сказала, что тебе надо похудеть.

ШЭРОН. Это уж как посмотреть. Окажись я в компании толстух, так меня и вовсе не заметишь. А рядом с какой-нибудь анорексичкой я буду, как припанкованная слониха. Да ещё и страшная к тому же. Когда мы торгуем на рынке, у меня никто никогда ничего не покупает — боятся. Но мы всё равно обожаем туда ходить. Стиви нравятся рынки — он может часами что-нибудь выменивать, пока в конце концов не стибрит. Он через пару дней приедет — поможет, где надо чего руками поделать.

ТЕРЕЗА. Работы ему хватит за глаза. Всё в таком ужасном состоянии. Что ж, давай приберём тут немного.

Тереза вновь принимается за уборку. Шэрон продолжает разглядывать помещение.

Я хочу, чтобы всё здесь стало, как прежде.

ШЭРОН. Ты часто сюда приходила в детстве?

ТЕРЕЗА. О, да… когда только были свободные места… чаще всего так и случалось. Я садилась сзади и смеялась, смеялась. Неважно, какой шёл спектакль. Даже если трагедия, я всё равно без конца смеялась. Смешно или грустно — какая разница? Я просто сидела и хихикала. Я была в таком восторге, что не могла сдержаться. А в антракте я всегда покупала мороженое — и это тоже было прекрасно. Иногда после спектакля я шла за кулисы и проводила время с актёрами. С ними было так весело — они знали столько анекдотов. Я никогда не давала им рассказать до конца — начинала смеяться. Им это не нравилось. Наверное, из-за меня в анекдоте пропадала вся «соль». А потом я возвращалась домой…

ШЭРОН (сухо). И всю дорогу хохотала.

ТЕРЕЗА. Да. С улыбкой до ушей.

ШЭРОН. А отец твой где был всё это время?

ТЕРЕЗА. Обычно он шёл со мной. Я то и дело хватала его за руку от восторга — таким чудесным казался мне свет на сцене и вообще всё. Было так здорово. Мы сидели рядом. Вот в такие минуты я и чувствовала, что мы по-настоящему близки. Мне очень его не хватает. (короткое молчание)